Кир Булычев 
Конец Атлантиды

Приключения Алисы Селезневой – 5

FineReader
«Конец Атлантиды»: АЛЬФА-Книга; Москва; 2016
ISBN 978-5-9922-2034-6
Аннотация

В книгу вошли три повести Кира Булычева — «Гай-до», «Узники «Ямагири-мару» и «Конец Атлантиды».
В первой повести Алиса, Пашка Гераскин и Аркаша Сапожков решают участвовать в космических гонках, но для этого им нужен корабль. В поисках его они находят разумный космический корабль по имени Гай-до, вместе с которым отправляются на планету Пять-четыре в надежде отыскать несметные сокровища загадочных странников…
В повестях «Узники «Ямагири-мару» и «Конец Атлантиды» неразлучные друзья Алиса и Пашка устремляются на батискафе в океанские глубины, где со времен легендарной Атлантиды сокрыто немало тайн и на каждом шагу поджидают удивительные приключения.
В издании воспроизводятся 88 рисунков самого известного иллюстратора писателя — Евгения Мигунова .

Кир Булычев
КОНЕЦ АТЛАНТИДЫ

ГАЙ-ДО

Глава первая
Гай-до и его госпожа

В нашей галактике много планет, где обитают разумные существа. Большинство из них — люди. Другие — похожи на людей. Третьи — похожи на что угодно, только не на людей.
Как-то директор московского Космического зоопарка профессор Селезнев взял свою дочь Алису на конференцию космозоологов. Там собрались ученые с трехсот сорока двух планет.
Сам зал заседаний был устроен необычно. Амфитеатр занимали люди и подобные им создания. По крайней мере, настолько подобные, что могли сидеть в креслах или на полу.
Вместо партера был устроен бассейн, где плавали и плескались делегаты, привыкшие жить в воде. Балконы были превращены в аквариумы, и там находились делегаты, которые дышат метаном, аммиаком и другими газами. А под самым потолком реяли и порхали летающие делегаты.

Порой космозоологи отлично понимали друг друга, а иногда начинали так отчаянно спорить, что Алисе становилось страшно — а вдруг они пустят в ход все свои зубы, когти, щупальца, иглы и клювы. И начнется первая зоологическая война.
Но до войны дело не дошло.
На конференции был делегат и с планеты Вестер. Алиса его не заметила, потому что жители планеты Вестер не отличаются от землян. Только глаза у них сиреневые, а на ногах шесть пальцев.
Если бы Алиса тогда знала, какую роль сыграет планета Вестер в ее жизни, она бы, конечно, подошла к профессору с Вестера и спросила бы, не знаком ли он с изобретателем Самаоном Гаем? А профессор бы ответил, что тысячу раз видел изобретателя, так как живет в соседнем доме и может рассказать много интересного о самом Самаоне и его дочке Ирии.
Самаон Гай жил на окраине города в отдельном обширном доме, большую часть которого занимали лаборатория и мастерская. Гай работал один. Его звали в институты, предлагали конструкторское бюро. «Нет, — отвечал он, — когда рядом со мной чужие люди, я не могу думать. — И добавлял: — Вот родится у меня сын, я выращу себе помощника, и мы вдвоем построим такой корабль, что вся галактика ахнет».
Самаон мечтал о сыне. Он ему придумал имя Ирий, что означает «солнечный». Самаон заранее покупал сыну игрушки, инструменты и приборы, чтобы тот, как родится, сразу занялся делом. Над мастерской он построил комнату для сына, в которой все, от гимнастических снарядов до маленькой лебедки и миниатюрной штанги, сделал собственными руками.
И тут случилась неожиданность: жена Самаона родила ему дочку. Нормальную, здоровую, веселую дочку. Но дочку!
Самаон Гай решил, что жена нарочно это сделала, потому что никогда его не любила. Так он ей и сказал. Правда, после того, как два месяца вообще с ней не разговаривал.
За эти два месяца Самаон Гай решил, что еще не все потеряно. Если у него нет сына, то он сделает сына из дочери.

Он назвал дочь Ирией, что значит, как вы уже догадались, «солнечная», потом отнял ее у матери и переселил в комнату над мастерской. Самаон сам растил и воспитывал дочь, никого к ней не подпуская. Он не подарил ей ни одной куклы и не разрешил дотронуться до нитки с иголкой. Он запрещал ей собирать цветы и играть с девочками. Зато с раннего детства Ирия должна была водить автомобиль, поднимать штангу, заниматься боксом и вольной борьбой, прыгать с парашютом, считать в уме, работать с компьютером, пилить, строгать и паять. Даже в школу он ее не пускал, чтобы она не заразилась какими-нибудь женскими слабостями.
Мать Ирии редко видела свою девочку. Ей разрешалось только кормить семью, шить и стирать. Она несколько раз просила своего мужа: «Можно я рожу второго ребенка?» Но тот отвечал: «Хватит с меня одного». И нет ничего удивительного, что мать Ирии скоро умерла. И тогда уж ничего не могло остановить отца.
Ирия не подозревала, что существует другая жизнь, в которой девочки не поднимают штангу, не прыгают с крыши на землю, не водят гоночных автомобилей и не занимаются боксом. Она была уверена, что так живут все девочки Вселенной.
Понемногу отец учил Ирию и ремеслу конструктора космических кораблей. Разумеется, трудно построить в мастерской настоящий корабль — обычно Самаон Гай делал только макеты, но его макеты были настолько хороши, что многие заводы были рады заполучить макет и сделать по нему большой корабль.
Когда Ирии исполнилось десять лет, она была куда больше похожа на мальчишку, чем на девочку. Руки в мозолях, ногти обломаны, волосы пострижены совсем коротко, движения резкие и быстрые. Самым большим удовольствием в ее жизни было взять в руку широкий загнутый нож и вырезать из дерева модель будущего корабля или игрушечный бластер. После работы она ныряла в прорубь, если дело было зимой, или плавала с аквалангом, если стояло лето.
Отец был доволен. Ирия оказалась лучше обыкновенного сына. А если добавить, что у нее была такая великолепная память, что она знала наизусть всю таблицу логарифмов и могла в две секунды извлечь корень шестой степени из десятизначного числа, выучила наизусть все учебники и бегала стометровку быстрее десяти секунд, то можно согласиться с Самаоном Гаем, что ему повезло.
В доме Самаона Гая не было радио и телевизора. Ирия даже в университет не ходила. Профессора читали ей лекции дома. Самаон выбирал самых старых профессоров, которые не думали ни о чем, кроме своей науки.
Самой заветной мечтой Самаона Гая было построить умный корабль. Нет, не робот. Кораблей-роботов, которые сами выбирают курс, сами добираются до нужной планеты, сами разгружаются и загружаются, немало летает во Вселенной. Гай хотел сделать корабль, который будет думать.
Такой корабль нужнее всего в небольшой экспедиции.
Он сам привезет ученых, будет поддерживать связь с базой. Если нужно, поможет советом, если нужно, сам выполнит задание. А главное, станет разумным и добрым собеседником, преданным другом, который готов пожертвовать собой ради экипажа. Такой корабль, хоть и небольшой по размеру, должен быть самостоятельным и кроме обыкновенных двигателей иметь гравитационный, чтобы совершать прыжки между звездами.
Над подобной задачей давно ломали голову конструкторы. Но у них либо получалась громадина, либо маломощный планетарный катер, либо обычный корабль-робот, а уж никак не друг и собеседник.
Этот корабль Гай решил построить сам. От первого листа проекта до последней кнопки на пульте. Он ухлопал в это дело все деньги, что скопил за жизнь, вложил в работу все знания и опыт. Но все равно без сына-дочки ему бы не справиться.
Три года они трудились рука об руку. Когда Ирии исполнилось девятнадцать лет, корабль был уже почти готов. Гай с дочкой даже спали в ангаре и три года питались только бутербродами и лимонадом. Три года Ирия не знала ни одного выходного дня, она отрывалась от работы только для занятий со старыми, ворчливыми профессорами.

И вдруг случилось несчастье.
Самаон Гай срочно выехал в город, чтобы получить на заводе навигационные приборы, но по дороге попал в автомобильную аварию. За те месяцы, что он не выезжал на улицу, в городе левостороннее движение сменили на правостороннее. И единственным автомобилистом, который об этом не подозревал, был изобретатель Самаон Гай. Он врезался в грузовик и погиб.
Ирия Гай осталась сиротой.
Но раз отец научил ее всегда держать себя в руках, девушка, похоронив Самаона, заперлась в ангаре, заказала себе полугодовой запас бутербродов и лимонада, разогнала старых профессоров и принялась доделывать корабль.

И в конце концов она победила. Мечта ее отца осуществилась.
Кораблик, который она назвала «Гай-до», что значит на вестерском языке «Брат Гай», взлетел над планетой.
Он был так быстр, что даже патрульному крейсеру было нелегко его догнать. Он мог пролететь половину галактики и в то же время мог опуститься, не повредив ни травинки, на полянке размером с волейбольную площадку. Но главное — он был верным и единственным другом Ирии. Они понимали друг друга с полуслова. Гай-до так хорошо знал свою хозяйку, что мог бы вместо нее ходить в библиотеку или магазин. Правда, сделать этого он не мог, потому что оставался все-таки космическим кораблем.
Геологи, археологи, палеонтологи, экологи и ботаники планеты Вестер были в восторге от кораблика и просили сделать для них еще один. Но Ирия знала, что повторить Гай-до никто никогда не сможет — в него была вложена жизнь ее отца и часть ее собственной жизни.
Поэтому, чтобы никого не расстраивать отказом, Ирия сказала, что сначала потребуются летные испытания.
Летные испытания не так уж были нужны — Гай-до и без них мог делать все, что нужно. Но неожиданная шумиха вокруг кораблика очень испугала и утомила Ирию. Она поняла, что отвыкла от людей и не знает, как себя с ними вести.
Ирия загрузила корабль всем необходимым для долгого путешествия, договорилась с геологами, что обследует для них несколько планет в пустынном секторе галактики, и улетела.
Целый год они летали от планеты к планете. Много сделали интересных открытий, много повидали, но постепенно Гай-до начал замечать, что его госпожа невесела. Как-то вечером она спросила его:
— А что дальше?
— Дальше? — удивился корабль. — Дальше мы будем лететь от звезды к звезде и обследовать планеты.
— А дальше? — спросила Ирия.
— Я тебя не понимаю, — сказал корабль. — Очевидно, со временем мы с тобой состаримся и умрем. Так бывает со всеми людьми и кораблями. Это тебя печалит?
— Нет, не это. Меня печалит, что я не понимаю, зачем мы летаем?
— Чтобы принести пользу науке, — ответил корабль. — Вспомни своего отца. Вот кем надо гордиться. Он всю жизнь посвятил работе и в результате создал меня.
— Тебя он даже и не увидел, мою маму уморил, себя загнал до смерти, а меня изуродовал.
— Что ты говоришь, госпожа! — закричал кораблик. — Ты же самая сильная и мужественная женщина во Вселенной!
— Именно это меня и огорчает, — ответила Ирия, и кораблик ее не понял. Но замолчал, потому что когда у Ирии было плохое настроение, то и у корабля портилось настроение. К сожалению, с каждым днем это случалось все чаще.

Глава вторая
На планете Пять-четыре

Им осталось обследовать всего одну планету. И потом надо будет возвращаться домой. Но ни Ирия, ни кораблик не знали, хотят ли они этого.
В таком настроении они подлетели к последней планете. Названия у нее не было. Только номер. 456-76-54. Они могли бы сами ее назвать. Тот, кто первым обследует планету, имеет право дать ей имя. Но планета оказалась такой негостеприимной и даже некрасивой, что им и называть ее не хотелось. Между собой они называли ее Пять-четыре. А это, разумеется, не имя для настоящей планеты.
На планете извергались тысячи вулканов, а от потухших остались кратеры, порой заполненные горячей водой. Из этих озер поднимались гейзеры или пузыри газа. Порой планету сотрясали землетрясения, отчего вулканы рассыпались, а их обломки и лава покрывали долины. На планете Пять-четыре моря были набиты каменными островами и островками, которые вылезали из них, как ягоды из компота, налитого в блюдце. Реки утыкались в горы, исчезали под землей и выбивались фонтанами посреди озер. Долин там не было, нельзя же считать долинами россыпи скал, гор и камней. Этот бестолковый, тоскливый мир освещали четыре небольших красных солнца, так что там не было ночи, но и никогда не было светло. Тени от скал и гор метались по камням и лужам, в зависимости от того, какое солнце светило сильнее. Живых существ на планете было мало, а те, что были, таились в скалах или в морях, в трепете ожидая очередного землетрясения или извержения.
Эту планету и надо было исследовать Ирии с Гай-до.
Составить общую карту, геологическую карту, водную карту, собрать образцы минералов и фауны…
Устраивать наземный лагерь они не стали, а вышли на орбиту. А раз Гай-до никогда не спит, то он работал круглые сутки. Первым делом Ирия приготовила себе бутерброды. Она так привыкла питаться бутербродами, что даже забыла, как выглядит суп.
Тут она услышала голос корабля:
— На этой планете кто-то недавно побывал.
— Почему ты так думаешь?
— Тут вели взрывные работы и даже копали шахты.
— Странно, — сказала Ирия. — По всем справочникам, мы на Пять-четыре первые. Значит, тот, кто здесь побывал, не хотел, чтобы об этом знали.
Гай-до высыпал на рабочий стол фотографии, которые он уже сделал, и Ирия убедилась, что ее кораблик, как всегда, прав. Неопытный взгляд не увидел бы, где кончается естественный хаос, а где к нему добавились следы человеческой работы. Однако специалисту все было ясно.
Но еще более удивительное открытие они сделали примерно через час.
Они пролетали над очень мрачным ущельем, заваленным обломками скал, по дну которого, то исчезая среди камней, то вновь появляясь на поверхности, протекал горячий ручей. Неподалеку мирно пыхтел вулкан.
— Внимание, — сказал Гай-до. — Вижу предмет искусственного происхождения.
Ирия бросилась к экрану.
У ручья в тени скалы виднелось оранжевое пятно. Они быстро снизились.
Оранжевое пятно оказалось смятой, разорванной палаткой.
Гай-до осторожно спустился в ущелье, Ирия выбежала наружу, чтобы поглядеть на палатку вблизи.
Она поняла, что случилось несчастье. Видно, на планету прилетел исследователь или турист и попал в землетрясение.
Ирия пошла вверх по ущелью и буквально в десяти шагах увидела остатки разбитого вдребезги планетарного катера.
Поняв, что в корабле никого нет, Ирия пошла дальше по течению ручья,от которого поднимались струйки пара. И вдруг замерла. Под нависшей скалой лежал темноволосый молодой человек. Он был неподвижен.

Ирия бросилась к нему, наклонилась и прижала ухо к его окровавленной, обожженной груди. Сердце молодого человека еле билось.
— Гай-до! — позвала она. — Он еще жив!
В две секунды Гай-до перелетел к Ирии, и девушка перенесла пострадавшего внутрь кораблика.

Ирия умела оказывать первую помощь. Она осмотрела раненого, вымыла его, перевязала, сделала укрепляющие уколы, но больше помочь ему не могла — ведь на Гай-до не было госпиталя.
Пока Ирия возилась с раненым, Гай-до помогал ей советами, так как в его памяти лежала медицинская энциклопедия. В то же время он внимательно смотрел по сторонам и старался отыскать в ущелье ответ на загадку: что могло случиться с молодым человеком? Почему он так изранен и обожжен? Ведь он был довольно далеко от своего катера. Верно, он посадил свой катер в ущелье, потом разбил там палатку и пошел по ущелью вниз. И тут что-то случилось… Недоброе предчувствие охватило Гай-до.
— Госпожа, — сказал он, — думаю, что нам лучше отсюда улететь. И как можно скорее.
— Я согласна, — сразу ответила Ирия. — Но дай мне еще десять минут: должны подействовать уколы, а я подготовлю раненого к взлету.
Гай-до согласился с хозяйкой и продолжал осматривать ущелье.
И тут он увидел в углублении скалы странный знак: кто-то вырезал на камне два кольца, соединенные двумя полосками.

— Госпожа! — воскликнул Гай-до.
— Не мешай, — сказала Ирия.
— Я вижу рисунок, — сказал Гай-до.
— Этого еще не хватало, — ответила Ирия. — Помолчи, раненый может в любой момент умереть.
Гай-до замолчал. Но не переставал думать.
Он знал о таком знаке. Это был знак странников. Тех самых загадочных странников, которые когда-то облетели всю галактику. Они оставили свои следы на многих планетах. Иногда это были развалины гигантских башен, иногда пустые обширные подземелья или широкие шахты. Иногда базы снабжения.
Сами странники исчезли, по подсчетам ученых, сто тысяч лет назад. Исчезли без следа, вернее всего, улетели за пределы галактики. Базы странников больше всего волновали ученых и кладоискателей. Какие невероятные богатства могучей цивилизации хранятся там? Но еще ни на одну базу не удалось проникнуть.
Знаком, означающим, что база рядом, были два кольца, соединенные двумя линиями. Первый раз, когда такую базу отыскали, она оказалась пустой — странники все вывезли оттуда.
Вторую базу нашли нетронутой. Но как только постарались открыть ворота, ведущие туда, база тут же исчезла, взорвалась. Хорошо еще, что никто не пострадал. В третий раз разведчики были очень осторожны. Вместо того чтобы проникнуть через вход, они вырыли туннель сквозь скалы и увидели внутри много чудесного. Они даже успели кое-что сфотографировать, но тут раздался сигнал тревоги, такой громкий и страшный, что нервы разведчиков не выдержали и они убежали. Как только последний из них покинул базу, раздался взрыв, и база исчезла. Вот и все, что известно. С тех пор многие экспедиции обыскивали самые отдаленные и дикие планеты в надежде увидеть два кольца на скале. Но пока безуспешно.
Гай-до, углядев два кольца, стал шарить электронными глазами по соседним скалам в надежде увидеть вход в базу. Он был очень любознательным кораблем.
Вскоре в глубокой расщелине он увидел черный провал, а возле него каменную плиту. Он понял: когда-то землетрясение разрушило вход в базу и некому было вернуться и починить его. Гай-до направил луч прожектора в черную расщелину и увидел смутные очертания круглой цистерны. Он знал по докладам разведчиков, что в таких цистернах странники хранили сверхтопливо для кораблей, которое позволяло достигать невероятных скоростей. Гай-до даже подумал: «Попрошу Ирию, пускай возьмет немного топлива для меня. Ведь для корабля хорошее топливо все равно что торт с кремом».
И только он так подумал, как услышал голос своей госпожи:
— Гай-до, немедленно поднимаемся.
— Госпожа Ирия, — сказал Гай-до, — не могли бы мы немного задержаться? Я вижу открытый вход в базу странников. Может быть, мы там найдем кое-что интересное.
— Ты, по-моему, сошел с ума, — твердо сказала Ирия. — От наших действий зависит жизнь человека. Все базы странников не стоят этого. Приказываю стартовать.
И конечно, Гай-до немедленно стартовал.
Но полет домой оказался совсем не простым.
Только Гай-до начал удаляться от планеты, он увидел, что за ним несется боевая ракета.
— Тревога! — сказал Гай-до Ирии. — На нас напали!
— Сам принимай меры, — ответила Ирия. — Нашему раненому совсем плохо.
Гай-до и без того уже принял меры. Он резко увеличил скорость и изменил курс. Ракета не отставала. Вслед за ней неслась вторая. Неизвестные враги не хотели выпускать кораблик живым.
К счастью, они не знали, какой замечательный корабль сделали отец и дочь Гай. Любой другой давно бы погиб. Но Гай-до умудрялся увертываться от хищных ракет.
— Осторожнее! — закричала Ирия.
— Другого выхода нет, — ответил Гай-до, включая гравитационные двигатели, чтобы уйти в прыжок, где его не найдет ни одна ракета.
И за мгновение до того, как ракета дотянулась до него, Гай-до исчез. Он растворился в пространстве, перестал существовать, лишь его тонкие приборы продолжали трудиться, высчитывая ту долю секунды, когда надо выключить гравитационные двигатели, чтобы кораблик снова возник среди звезд у пределов своей планетной системы.
Через несколько часов после выхода из прыжка на экранах Гай-до возникла знакомая планета Вестер.

Глава третья
Исчезновение Ирии Гай

Гай-до опустился у госпиталя и вызвал врачей. Тут же раненого перенесли в реанимационную палату. Ирия хотела остаться с ним, но врачи ей не позволили. Они спешили сделать очень сложную операцию, без которой спасенный умрет.
К удивлению Гай-до, Ирия отказалась идти домой. Она осталась в коридоре больницы и ждала до самого вечера, пока операция не закончилась и хирург не сказал Ирии, что жизнь раненого вне опасности.
Гай-до отвез Ирию домой, она отыскала в холодильнике два замерзших, высохших бутерброда и съела их, запивая водой из-под крана. А потом легла спать, так и не обсудив с корабликом удивительные события на планете Пять-четыре.
На следующий день с утра Ирия снова поспешила в больницу.
Гай-до уверял госпожу, что это неразумно. Она ничем не может помочь молодому человеку. Лучше сдать все собранные материалы в геологическое управление и написать отчет об экспедиции. Но Ирия не стала его слушать.
Так прошло еще несколько дней.
С утра Ирия бежала в больницу, а Гай-до весь день стоял в больничном парке и ждал, пока она кормила с ложечки молодого человека и меняла ему повязки.
Когда молодой человек пришел в себя, оказалось, что его зовут Тадеуш, что он — биолог, специалист по беспозвоночным животным. Он занимался проблемой происхождения жизни и поэтому опустился на Пять-четыре, которая показалась ему очень интересной. Он выбрал наугад дикое ущелье, вытащил из корабля палатку, перенес туда микроскоп и спальный мешок и начал исследовать ручей. Он так увлекся работой, что ничего не видел вокруг. Он даже не заметил знака из двух колец на скале прямо у него над головой.

Вдруг раздался страшный взрыв. Тадеуш обернулся и увидел, что от его катера остались дымящиеся обломки. Следующим взрывом его отбросило в сторону. Больше он ничего не помнил и очнулся только в больнице на планете Вестер. Рядом с ним сидела девушка, которую он сначала принял за юношу. Она была коротко острижена, ладони ее были в мозолях, упрямый подбородок исцарапан, на щеке шрам. Да и одежда на этой девушке была мужская. Движения ее были резкими, голос грубым. Тадеуш узнал, что именно эта девушка спасла его, и удивился, узнав от врачей, что она две недели не отходила от его постели. Но тут он заглянул в громадные сиреневые, окруженные черными длинными ресницами глаза этой девушки-юноши. И тут же понял, что все остальное — обман и пустая видимость. Настоящее — это сиреневые нежные глаза.
Он ничего не произнес, кроме слова «спасибо», потому что был еще очень слаб и сильно страдал. Все остальные слова он сказал взглядом. И самая мужественная женщина в галактике Ирия Гай вдруг почувствовала, как ее сердце остановилось, а потом начало биться, как пулемет. И она сказала:
— Можно я вам поменяю повязку?
Ничего этого кораблик Гай-до, который послушно стоял в парке, не знал. И не подозревал, какое страшное испытание готовит ему судьба.
На двадцатый день после операции Ирия сказала кораблю:
— Гай-до, я улетаю на Землю.
— Зачем?
— Надо отвезти Тадеуша на родину. Здесь для него неподходящий климат. А человеку лучше выздоравливать у себя дома.
— Но зачем вам лететь с ним, госпожа? — удивился Гай-до. — Жизнь Тадеуша вне опасности, а мы с вами еще не сделали отчета по экспедиции.
— Ты ничего не понимаешь, — раздраженно ответила Ирия. — Может быть, то, что я делаю для Тадеуша, в тысячу раз важнее, чем отчеты всех экспедиций, вместе взятых.
— Ты сделала для него все возможное, — сказал кораблик. — Пускай теперь о нем заботятся доктора на Земле. И всякие там нежные женщины, не годные для того, чтобы водить скуттер, заниматься боксом и опускаться в жерла вулканов.
— Глупый железный болван! — закричала тогда Ирия. — Ты не понимаешь, как я жалею, что занималась боксом, но не умею варить суп. А Тадеуш, оказывается, любит суп с клецками. Я знаю наизусть таблицу логарифмов, но совершенно не представляю себе, как пришить пуговицу, и не умею собирать землянику. А Тадеуш любит землянику.
— Тадеуш, Тадеуш, — ворчливо сказал кораблик. — Мир клином сошелся на этом Тадеуше! Самый обыкновенный биолог по беспозвоночным. Он тебе в подметки не годится. Я уверен, что ты бегаешь стометровку на три секунды быстрее его.
— Какой безнадежный железный дурак! — воскликнула Ирия. — Неужели недавно я сама была такой же?
— Поэтому мы и дружим, — сказал кораблик обиженно. — Хотя я никогда никому своей дружбы не навязывал.
На этом разговор и кончился. Гай-до понял, что Ирия непреклонна в своем намерении отвезти Тадеуша на Землю. Он смирился с этим и даже предложил самому отвезти Тадеуша, но Ирия заявила, что Тадеушу, видите ли, будет неудобно лететь в таком маленьком корабле, на котором нет ванны и мягкой постели.
На прощанье Ирия договорилась с геологами, что, пока ее не будет, Гай-до поработает с ними. Она обещала вернуться, как только Тадеуш выздоровеет, и Гай-до, хоть и был расстроен и обижен, скрыл свою обиду и полетел на соседнюю планету обследовать залежи цинковых руд.
Прошло полгода. Ирия все не возвращалась. От нее даже письма не было. Гай-до молча страдал. В экспедиции ему пришлось несладко. Геологи, конечно, знали, что он разумный корабль, но до чувств Гай-до им дела не было. Они использовали его как самый обыкновенный разведочный катер. Он возил почту, собирал образцы, обследовал долины и ущелья, работал честно, но без души. И с каждым днем росло его беспокойство. В своем воображении он строил ужасные картины: в них его госпожа попадала в катастрофы, погибала, тонула, разбивалась. Гай-до мучили кошмары, но не было рядом ни одного человека, которому можно было пожаловаться. Когда он просил знакомых геологов послать на Землю запрос, что случилось с его госпожой, они только улыбались. Им казалось смешным, что корабль беспокоится о человеке. Они говорили, что с Ирией все в порядке, но Гай-до им не верил.
И вот он решился.
Когда геологи вернулись из экспедиции и оставили кораблик на космодроме, Гай-до уговорил знакомых роботов привезти ему горючее. Роботы заправили его для дальнего полета. У Гай-до были штурманские карты, и он представлял себе, где находится Земля. Как-то перед рассветом в дождливую ветреную ночь он тихонько поднялся с космодрома и взял курс к Земле. Разогнавшись в космосе, он включил гравитационные двигатели и совершил большой прыжок до самой Солнечной системы.
Настроение у Гай-до было приподнятым. Он очень надеялся, что его госпожа жива и тоскует по нему так же, как он по ней. Только не может дать о себе знать. Он предвкушал радостную встречу. Правда, его не покидала тревога. Он боялся встречи с патрульным крейсером или большим кораблем. Ему тогда зададут вопрос: что делает в космосе корабль без экипажа? Может, он потерял свой экипаж и скрывает это?
Когда на подлете к Солнечной системе Гай-до понял, что его преследует какой-то неизвестный корабль, он прибавил ход и постарался уйти от преследования.

Но корабль не отставал. Гай-до повернет влево, корабль тоже, Гай-до поднажмет — корабль тоже. Гай-до пытался рассмотреть название корабля, но названия не было. Опознавательных знаков тоже. И тогда Гай-до решил: помчусь скорее к Земле, а там видно будет. Он выжал из своих двигателей все возможное и начал удаляться от преследователя. Преследователю это не понравилось. Он выпустил по Гай-до боевую ракету. Гай-до был настолько не готов к такому нападению, что на миллионную долю секунды опоздал принять решение…
Это было последнее, что он помнил. Страшный удар разорвал его борт. Воздух в мгновение ока пузырем вылетел из корабля, и Гай-до беспомощно поплыл в безвоздушном пространстве.
Преследователь хотел приблизиться к нему, но взрыв привлек внимание патрульного крейсера, который стартовал с Плутона. Поэтому преследователь быстро развернулся и сгинул в глубинах космоса.

Глава четвертая
Нужен космический корабль!

Каникулы — лучшее время, чтобы поработать в свое удовольствие. Никто тебе не мешает, не отвлекает уроками и не отправляет спать в десять часов, потому что завтра рано вставать.
За день до каникул Аркаша Сапожков сказал Алисе Селезневой:
— Мне нужна твоя помощь.
Аркаша уже третий месяц вынашивал такую идею: космонавтам в дальних полетах и сотрудникам космических баз не достается арбузов, уж очень они велики и неудобны для перевозки. А арбузов всем хочется. Какой выход? Арбузы должны быть маленькими и по возможности кубическими. На месте их можно положить в воду, чтобы они быстро надулись, разбухли и стали настоящими. Теперь надо придумать, как это сделать.
С этой целью Алиса с первого июня засела с Аркашей за работу в лаборатории станции Юных биологов на Гоголевском бульваре в Москве.
Задача оказалась интересной и сложной. За первую неделю биологам удалось создать арбуз, который был размером с грецкий орех, а в воде становился большим, но, к сожалению, совершенно безвкусным. На этом работа застопорилась.
День был дождливый, грустный. Однорогий жираф Злодей сунул голову в открытое окно лаборатории и громко чихнул, жалуясь на непогоду. Изо рта у него торчала ветка сирени.

— Аспирину дать? — спросила Алиса.
Она уже жалела, что согласилась помогать Аркаше: опыты грозили затянуться на все лето, потому что Аркаша — самый упрямый человек на свете. Он только на первый взгляд такой тихий и застенчивый. Внутри его сидит несгибаемый, железный человечек, который не признает слабостей и поражений.
Жираф отрицательно покачал головой и положил веточку сирени на стол перед Алисой.
Дверь в лабораторию распахнулась, и вбежал промокший Пашка Гераскин. Глаза его сверкали, волосы торчали во все стороны.
— Сидят! — воскликнул он. — Уткнулись носами в микроскопы. Прозевали событие века!
— Не мешай, — тихо сказал Аркаша.
— Буду мешать, — ответил Пашка. — Потому что я ваш друг. Если я вас не спасу, вы скоро окаменеете у микроскопов.
— Что случилось? — спросила Алиса.
— Я вас записал, — сообщил Пашка и уселся на край стола.
— Спасибо, — сказал Аркаша. — Не шатай стол.
— Я вас записал участвовать в гонках Земля — Луна — Земля, — сказал Пашка, болтая ногами. — Как вам это нравится?
— Нам это категорически не нравится, — ответил Аркаша, — потому что мы не собираемся ни за кем гоняться.
— Получился славный экипаж, — сказал Пашка, словно и не слышал Аркашиного ответа. — Павел Гераскин — капитан, Алиса Селезнева — штурман, Аркадий Сапожков — механик и прислуга за все. Старт второго августа из пустыни Гоби.
— Теперь я окончательно убедился, — сказал Аркаша, — что наш друг Гераскин сошел с ума. Слезь со стола, наконец!
Пашка добродушно улыбнулся, слез со стола и сказал:
— Не надейтесь, я от вас не отстану. К тому же я ваш капитан. Вас интересуют условия гонки?
— Нет, — отрезал Аркаша.
— Расскажи, — произнесла Алиса, — что за гонки?
Пашка потрепал жирафа по морде.
— Первая брешь в вашей обороне уже пробита, — сообщил он. — Я и рассчитывал, что мой союзник — любопытство Алисы. Итак, объявлены гонки школьников. В них могут участвовать любые корабли, как самодельные, так и обыкновенные, планетарные катера. Экипаж — не больше четырех человек. Первый приз — путешествие в Древнюю Грецию на первую Олимпиаду.
— Можно задать пустяковый вопрос? — Аркаша оторвался от микроскопа — все равно Пашку, пока не выскажется, не остановишь. — А где у тебя корабль? Может, ты его за месяц построишь?

— Это деталь, — сказал Пашка. — Главное, что я получил ваше согласие. С таким экипажем мы победим.
— Никто тебе не давал согласия, — сказала Алиса. — Мы только задали вопрос.
— Чему нас учат в школе? — сказал Пашка. — Нас учат дерзать, думать и действовать. Почему вы не хотите дерзать? Вас плохо учили? Мы можем взять списанный планетарный катер и привести его в порядок.
— Чепуха! — воскликнул Аркаша. — Слишком просто. Наверняка другие уже полгода готовятся.
— Правильно, — сказал Пашка. — Я уже созвонился с Лю, это мой приятель, он учится в Шанхае. Они с зимы строят корабль.
— Вот видишь, — сказала Алиса.
— Потом я провидеофонил в Кутаиси. Резо Церетели сказал мне, что они взяли обыкновенный посадочный катер, оставили только шпангоуты и полностью его перестраивают.
— Вот видишь! — сказал Аркаша. — На что ты надеешься?
— На ваш ум и мою дерзость, — сказал Пашка. — Вы уже заинтересовались. Значит, поддела сделано.
— Мы ничем не заинтересовались, — сказал Аркаша. — Мы только хотим, чтобы ты все сказал и ушел. А у тебя есть идея?
— Конечно, есть, — рассмеялся Пашка. — Мне только нужно было, чтобы ты оторвался от микроскопа, а у Алисы в глазах загорелись лампочки. Своего я добился. Мы летим на свалку.
— Вот теперь я окончательно убедился, — сказал Аркаша, — что мой друг Гераскин сошел с ума. Во-первых, на свалку нас никто не пустит. Во-вторых, на свалке уже побывали конкуренты и ничего там подходящего не осталось. В-третьих, мы все равно не успеем.
— Хо-хо-хо! — взревел в восторге Пашка. — Вы у меня на крючке! Во-первых, я получил разрешение осмотреть свалку, и не спрашивайте меня, как мне это удалось. Во-вторых, мы ничем не рискуем. А вдруг нам подойдет то, на что другие не обратили внимания? Летим?
— Никуда я не полечу, — сказал Аркаша. — И Алиса тоже.
— Он тебе приказывает! — сказал коварный Пашка.
— Я слетаю с Пашкой, — сказала Алиса. — Все равно я хотела проветриться. Туда и обратно.
— Туда и обратно, — подтвердил Пашка. — Аркаша, ты слышишь: туда и обратно.
— Сегодня вернемся? — спросил Аркаша. — А то мама будет волноваться.
— Какие могут быть сомнения! — ответил Пашка.
Алиса уже поднялась и натягивала плащ.
Аркаша поглядел на своих друзей, вздохнул и принялся отключать приборы. Он не верил в Пашкины дикие идеи, он никуда не хотел улетать от своих кубических арбузов, но выше всего на свете Аркадий Сапожков ценил дружбу.
Пашкин флаер стоял у входа в лабораторию.
Дождик моросил по веткам берез, большие капли воды скапливались на длинных пальмовых листьях и тяжело срывались вниз. Под елочками таились сморчки. Жираф Злодей проводил друзей до флаера и с печальным видом глядел, как они забирались внутрь. Видно, догадался, что они летят в Африку.
Пашка набрал код свалки, машина резко взяла вверх и понеслась, увеличивая скорость, на юго-запад.

Глава пятая
Свалка в Сахаре

На западе великой пустыни Сахара, на плато Тассили, в одном из самых диких и сухих мест на Земле, несколько квадратных километров каменной пустоши огорожено: туда свозят космические корабли, которым не суждено больше подняться в небо.
Там есть суда, отслужившие свой век, есть неудачные модели, отвергнутые конструкторами, есть корабли, потерпевшие аварию, а есть и корабли, попавшие туда неизвестно как. Всего их на свалке несколько сот.
Зачем нужна такая свалка? Не лучше ли переплавить весь этот хлам и не загромождать пустыню?
Но это не хлам! Это великолепная лаборатория. Название «свалка» придумал неизвестный шутник. Оно прижилось, и никто не видел в нем ничего обидного.
Туда часто прилетают гости. Конструкторы, которые проектируют новые машины, чтобы учиться на ошибках своих коллег или отыскать ответ на трудную конструкторскую задачку. Историки, которые пишут книги о завоевании космоса. Киносъемочные группы, чтобы снять кадр отлета настоящего корабля. Металлурги, чтобы узнать, каковы свойства того или иного металла, побывавшего в космосе. Наконец, туристы со всех концов света.
Вот куда держал курс флаер Пашки Гераскина.
Летели долго, часа полтора. Сначала под флаером проплыли зеленые поля Украины, потом за Одессой он вышел к Черному морю и снизился над болгарским городом Варна. Море было теплым и синим, всем захотелось искупаться, но пришлось от этой мысли отказаться, а то вернешься в Москву ночью, родители будут беспокоиться. Еще через несколько минут флаер сделал круг над греческой столицей Афины. В Афинах уже начался туристский сезон — небо над городом было буквально набито флаерами, воздушными автобусами и глайдерами. Особенно много их было над знаменитым храмом Парфеноном.
Пашка обогнул Афины с запада, и вскоре флаер вылетел к Средиземному морю. Италию увидели на горизонте, зато заглянули в жерло спящего вулкана Этна на острове Сицилия. От Сицилии уже рукой подать до Африки.
Показался рыжий берег Алжира, усеянный зелеными точками апельсиновых деревьев, устланный квадратами пшеничных полей и садов. Флаер взял южнее, и постепенно зелень стала реже, пошли пустынные пейзажи, лишь изумрудные полосы пальм вдоль каналов и дорог доказывали, что в Сахаре живут люди.
Алиса глядела на друзей и думала, что они все-таки похожи. Бывает же так: совсем не похожи, а на самом деле похожи. Трудно найти более разных людей: у Пашки глаза голубые, у Аркаши карие, Пашка белобрысый, волосы прямые, непослушные. У Аркаши темно-рыжая шевелюра, завитая, как у барашка. Его в детстве бабушка так и звала: «Аркашка-барашка». А кожа у Аркаши очень белая, почти голубая, усыпанная крупными веснушками. У Пашки лицо непонятного цвета. Потому что этот цвет все время меняется. Пашка легко краснеет, мгновенно бледнеет, быстро загорает, и тогда его курносый нос становится малиновым. Пашка ни секунды не сидит на месте — он весь в движении, всегда куда-то несется, часто сначала делает, а потом думает, из-за чего попадает в неприятные ситуации. Аркаша рассудителен, спокоен, редко повышает голос и может замереть на час, задумавшись. Оба любят придумывать, изобретать, но Пашка думает сразу о десяти вещах и изобретает одновременно вечный двигатель, невидимые шпаргалки и блинопереворачиватель. Поизобретает минут пятнадцать — и спешит на хоккейный матч. Аркаша занимается только теми проблемами, которые намерен решить. И решает, даже если пол года приходится просидеть в лаборатории. Пашка и Аркаша вечно ссорятся, спорят, чуть до драки дело не доходит, но при том остаются лучшими друзьями.
Флаер начал спускаться к плоскогорью, с трех сторон окруженному мрачными скалами. Сверху могло показаться, что они подлетают к детской площадке гигантов. Гигантские дети играли разноцветными корабликами и шариками, а потом убежали, разбросав игрушки. «Обитатели» свалки были всех возможных форм и размеров — от небольших спасательных и разведочных катеров до пассажирских лайнеров. Одни поблескивали металлом или были ярко раскрашены, другие потемнели от времени и космических передряг.
Флаер опустился возле проходной, что расположилась в небольшой летающей тарелочке. Как только флаер коснулся земли, послышался звонок, и люк в тарелочке распахнулся. Курчавая девичья головка появилась в люке, и дежурная сказала:
— Салам алейкум.
— Здравствуйте, — ответил Пашка, первым выскочивший из флаера.
— Добрый день, — сказала девушка по-русски.
Она увидела московский номер флаера и сразу перешла на русский язык. Ничего удивительного — все работники международных организаций знают десять основных земных языков, не считая космолингвы, на которой говорят в галактике. Дежурная на свалке, которую звали Джамиля, знала тридцать шесть земных и семь галактических языков и так любила учить новые, что специально пошла работать в пустыню, чтобы можно было заниматься в тишине.
— Вам звонили, — сказал Пашка. — Мы из московской школы и ищем космический корабль для гонок.
— Одну минутку, — сказала девушка.
Видно было, как она включила дисплей.
— «Павел Гераскин, — прочла она, — и сопровождающие его два лица: Алиса Селезнева и Аркадий Сапожков». Проходите.
Алиса и Аркаша открыли рты от удивления и молча прошли за Пашкой в открытые двери свалки.
Только внутри Алиса пришла в себя и спросила Пашку:
— Гераскин, что все это значит?
— А что?
— Не только тебя пустили, — сказал Аркаша, — но и знали, что мы с тобой прилетим. А ведь мы ни на секунду не разлучались с того момента, как ты вошел в лабораторию на Гоголевском бульваре.
— Все гениально просто, — ответил снисходительно Пашка. — Мне помогло знание людей. Утром я узнал о гонках. Через час я принял решение в них участвовать. Затем мысленно подобрал себе экипаж и тут же позвонил на свалку.
Было жарко, дул сухой ветер, Пашка отошел в тень громадного космического лайнера и продолжал:
— Если бы мы пришли сюда как маленькие дети и стали просить: «Пустите нас, тетенька», — дежурная ни за что бы нас не пустила. Но я сказал ей по телефону: «В шестнадцать по местному времени к вам прибудет группа из Москвы в составе Гераскина и сопровождающих его лиц. Вы записали?» И что она ответила? Она ответила: «Хорошо, я записала». Остальное — дело техники.
— Что дело техники? — спросила Алиса.
— Я пошел к вам и сказал, что мы участвуем в гонках. Вы сразу бросили все свои арбузные дела и помчались в Сахару. Яснее ясного.
— Аркаша, я его сейчас убью! — сказала Алиса. — Он еще над нами издевается.
— Он совершенно прав, — сказал Аркаша. — Он нас обманул, соблазнил, провел за нос, потому что заранее знал, что мы, как послушные овцы, полетим в Сахару.
— Прекратить пустые разговоры! — сказал Пашка. — Времени в обрез. Папочки и мамочки ждут нас ужинать, а мы еще не нашли себе подходящего космического корабля. В путь, капитаны!
Ну что тут будешь делать? Аркаша с Алисой улыбнулись и пошли по жаркой пустыне искать космический корабль.
Солнце палило яростно, и приходилось перебегать от корабля к кораблю, чтобы отдышаться в тени.
Хорошо смотреть на свалку с неба — скопище маленьких игрушек.
Вблизи все было иначе — над друзьями нависали бока громадных кораблей. Только пройдешь мимо одного, выплывает новая громада.
Корабли образовали странный сказочный город. Улиц в нем не было, дорога вилась между гигантами и карликами, между сверкающими космическими щеголями и унылыми развалюхами.
Идти по такому городу с Пашкой, который бредил космонавтикой, было нелегко, потому что через каждые сто шагов он останавливался и восклицал:
— Ребята, глядите! Это же «Титанус». Привет, старина! Как ты отдыхаешь после последнего рейса к Черной дыре? Ребята, заглянем на минутку внутрь?
— «Титанус» как «Титанус», — отвечал всезнающий Аркаша. — Грузо-пассажирский второго класса, спущен со стапелей греческого завода на Луне 16 ноября 2059 года, ходил к поясу астероидов. Совершил один рейс за пределы Солнечной системы, после чего списан. Если мы полезем его осматривать, то не вернемся домой до завтра.
— Ты не романтик! — бушевал Пашка. — Тебе сидеть дома и разводить квадратные арбузы!
— А я сюда не просился.
— Как хочешь, а я обязан заглянуть на капитанский мостик «Титануса». Ведь именно там стоял капитан Синос, когда снимал с Ганимеда группу Вижека.
Нетрудно догадаться, что в конце концов Пашка уговорил своих друзей побывать на «Титанусе».
Капитанский мостик «Титануса» их разочаровал. Все ценные приборы были сняты, в шахтах повисли лифты, работало только дежурное освещение, в коридорах было полутемно, мрачно и пахло пылью. Навстречу пронеслась по коридору разбуженная летучая мышь. Пашка даже присел от неожиданности, а когда Алиса рассмеялась, обиженно объяснил, что он боялся ушибить редкое животное, вот и наклонился.
На мостике Пашка постоял перед пустым темным экраном и сказал, что видит на нем отпечаток звездного неба. Спорить с ним не стали.
Когда выбрались наружу, солнце начало клониться к гряде скал, ветер затих, и стало еще жарче. Пройдя с полкилометра и не обнаружив ничего подходящего, ребята спрятались в тень у скалы, и Алиса сказала:
— Только наивные дети могли не догадаться, что в пустыне им захочется пить.
— Мы и есть наивные дети, — мрачно ответил Аркаша. Он задумчиво глядел вдаль. Мысленно он уже вернулся в лабораторию.
Пашка вытер пот рукавом, поднял камешек и кинул его в щель под скалу. Вдруг оттуда выкатился серый футбольный мяч и шустро покатился прочь.
— Аркаша, что это? — воскликнул Пашка.
— Не знаю, — ответил Аркаша, который даже не удивился. — В Сахаре таких не водится.
— Наверное, что-то инопланетное, — сказала Алиса. — Остались споры в каком-нибудь корабле, вот и вывелось.
— Что ты говоришь! — воскликнул Пашка. — Ты понимаешь, что говоришь! Значит, какой-то корабль плохо продезинфицировали, и теперь Земле грозит страшная опасность. Эти мячи размножатся, и нам придется с ними воевать. Надо его поймать.
Пашка побежал в ту сторону, куда скрылся мяч, но ничего не нашел. Только запыхался и вспотел.
Они побрели дальше по свалке.
Вокруг стояли корабли — круглые, кубические, длинные и короткие, цилиндрические и веретенообразные, целые и разбитые. Два раза им попались небольшие катера, но один из них был стареньким и тихоходным, на таком не только до Луны, до Одессы не долетишь, а другой оказался в таком состоянии, что проще построить новый, чем восстанавливать.
Солнце уже садилось, от кораблей протянулись длинные тени.
Наконец Аркадий остановился у очередного космического колосса и сказал:
— Все. Мы возвращаемся. Очередная Пашкина идея оказалась блефом.
— Аркадий прав, — сказала Алиса. Ей так хотелось пить, что слюны во рту не осталось, язык еле ворочался.
Пашка молчал, не спорил. Он замер. Он так смотрел через плечо Аркаши, словно увидел привидение.
Алиса обернулась.
Там стоял небольшой планетарный корабль, подобного которому видеть раньше им не приходилось.
Он был похож на мятый желудь, проеденный червяком, в его боку у самой земли чернела дыра диаметром в два метра.
— На этом замечательном корабле, — сказал Пашка, — мы выиграем гонки.
— Ты перегрелся, — ответил Аркаша. — Ты слишком долго был на солнце.

Глава шестая
Разумный корабль

Аркаша сначала и смотреть на корабль не хотел, не то что лезть в него. Он устал, измучился от жажды и желал только одного: скорей вернуться домой. Алиса была с ним согласна. Но Пашка настаивал:
— Мы летели через всю Европу, чтобы посмотреть на корабли, мы третий час бродим по Сахаре. И зачем? Только для того чтобы уйти за шаг до цели? Мы же никогда себе не простим, если не осмотрим корабль. А может быть, его можно починить? Поглядите, это же совершенно необыкновенное судно! Такого нет ни в одном справочнике! Ну ладно, оставайтесь здесь, а я загляну. На минутку. Мне он очень нравится.
— Тут нечему нравиться, — сказал Аркаша. — С таким же успехом можно любоваться ржавым паровозом.
Пашка решительно направился к кораблику, подтянулся, схватившись за оплавленные края дыры, и скрылся внутри.
— Я тоже погляжу, — сказала Алиса, — скучно стоять.
— Иди, — мрачно ответил Аркаша. — Глупости все это.
Алиса заглянула в черную дыру.
— Пашка, — позвала она. — Что там?
— Ничего не вижу, — ответил Пашка. — Фонарь во флаере остался.
— Вылезай, — сказала Алиса, — еще ногу сломаешь.
И в этот момент впереди, откуда доносился голос Пашки, зажегся под потолком плафон. И сразу стала видна фигура Пашки, стоявшего среди покореженных остатков мебели и приборов.
— Вот видишь, — сказал Пашка, — еще не все потеряно.
— Интересно, почему загорелся свет? — сказала Алиса, забираясь в корабль.
— Не знаю, — сказал Пашка, пробираясь вперед. — Погляди, пульт управления почти цел. Только надписи на непонятном языке.
Алиса подобралась поближе к другу. Она отвалила в сторону сломанное пилотское кресло и поглядела на пульт. Пульт и в самом деле был почти цел. Надписи были сделаны на каком-то инопланетном языке. И в этом тоже не было ничего удивительного. На свалке встречались корабли с других планет. Те, что потерпели крушение у Солнечной системы или были оставлены экипажами, а потом были подобраны буксирами-чистильщиками и привезены на свалку.
— Надо осмотреть двигатели, — сказал Пашка.

— Если это инопланетный корабль, — сказала Алиса, — нам тут делать нечего — откуда мы знаем, как им управлять?
С трудом они пробрались в двигательный отсек. Там обнаружили Аркашу. Конечно же, тот не утерпел и тоже залез в корабль. К сожалению, дела в двигательном отсеке никуда не годились. Гравитационный двигатель был сорван ударом со станин, и на нем была большая вмятина. Хорошо еще, что планетарные двигатели остались целы.
— Ну, все ясно? — спросил Аркаша. — Теперь можно уходить?
— Ничего не ясно, — ответил упрямый Гераскин. — Ведь условие гонок — пользоваться только обычными планетарными двигателями. Гравитационными пользоваться нельзя. А обычные двигатели в порядке.
— Все! — сказал решительно Аркаша. — Я с тобой расстаюсь, и навсегда. Я не могу дружить с легкомысленным авантюристом.
— Аркаша прав, — сказала Алиса, — починить корабль нельзя. Придется ему доживать свой век на свалке.
И она первой побрела к выходу.
За ней последовал Аркаша. Пашка задержался еще на несколько секунд в двигательном отсеке. Но, видно, и он понял — ничего не выйдет. Он сказал кораблю:
— Прости, друг. Мы не виноваты.
И тоже пошел к выходу.
Вдруг они услышали негромкий, низкий голос:
— Не уходите, пожалуйста.
Слова прозвучали на галактическом языке — космолингве, который ребята, конечно, знали.
— Это кто говорит? — вздрогнул Пашка.
— Это я, корабль, — послышался ответ. — Я очень прошу вас задержаться, люди. У меня создалось впечатление, что вы намеревались использовать меня для полета, но мое прискорбное состояние вас напугало.
— Вот это да! — сказал Пашка. — Ребята, погодите! Это говорящий корабль.
— Мы слышим, — сказала Алиса, которая была удивлена не меньше Пашки. Бывают роботы, бывают разного рода разумные машины, но ей еще никогда не приходилось разговаривать с кораблем.
— Я не только говорящий корабль, — продолжал голос. — Я разумный корабль. И мой мозг совершенно цел. Я помогу вам меня починить.
Никто не знал, что ответить.
И тогда Пашка задал глупый вопрос.
— Послушайте, — сказал он. — А у вас воды нет? Ужасно пить хочется.
— Нет, — ответил кораблик, — воды у меня, к сожалению, нет. Синтезатор тоже вышел из строя.
— Жалко, — сказал Пашка.
— А вас где построили? — спросила Алиса.
— Я вам все расскажу, только не бросайте меня. Я не могу больше оставаться здесь. Я очень много знаю. Я — уникальное создание. Я — жертва несчастной любви, — ответил кораблик.
Все так удивились, что даже Пашка не засмеялся.
— Простите, — сказал тогда Аркаша, — но нам пора улетать, иначе мы вернемся домой ночью.
— Вы меня бросите? — спросил корабль, и Алисе показалось, что его голос дрогнул.
И тогда Алиса представила себе, что живое существо — а если ты обладаешь разумом, значит, ты живое существо, пускай даже металлическое, — очень боится остаться одно в этой пустыне, на кладбище кораблей. Ей стало жалко этот разбитый кораблик. И она ответила за всех:
— Мы к вам обязательно вернемся.
— Завтра, — сказал Пашка.
Аркаша промолчал, но понятно было, что он не оставит друзей.
— До свидания, кораблик, — сказала Алиса, спрыгивая на камни.
— Меня зовут Гай-до, — ответил кораблик.
Солнце уже спустилось к острым зубцам скал, стало чуть прохладнее, и ребята побежали к выходу. Сил не осталось, язык присох к нёбу, и очень хотелось скорее выбраться из этого мертвого города.
Из последних сил они добрели до проходной.
— Как вы долго, — сказала Джамиля, — я уже думала посылать за вами робота. А то у нас в прошлом году один мальчик забрался в корабль и спрятался там, думал, что сможет один улететь. Правда, смешно? Пить хотите?
— Ужасно, — сказал Пашка.
— Тогда заходите ко мне.
Когда ребята поднялись в летающую тарелочку, Джамиля уже открыла банки с холодным апельсиновым соком и поставила их на столик. Она с интересом смотрела, как ее гости проглотили сок, и только повторяла:
— Пожалуйста, пейте глоточками, а то обязательно простудитесь.

Допив сок, будущие гонщики поставили пустые банки на стол и посмотрели на Джамилю так, что она без слов открыла холодильник и достала еще три банки.
На этот раз они пили медленнее.
Джамиля спросила:
— Нашли, что вам нужно?
— Не знаем, — сказала Алиса.
— На той неделе прилетали сюда ребята из Франции, — сказала Джамиля, — но ничего не нашли.
— А скажите, — Пашка поболтал в банке остатками сока, — можно узнать, как к вам попал один корабль?
— Конечно, — сказала Джамиля, — если я знаю.
— Планетарный катер в шестом секторе, — сказал Аркаша. — У него большая дыра в боку.
— Бедненький, — сказала Джамиля, — его подобрали возле Плутона. Совсем недавно, полгода назад. Бортового журнала на нем не нашли, и, судя по всему, он был оставлен или потерян в космосе.
Джамиля включила дисплей, на котором появилось изображение кораблика, который назвал себя Гай-до.
— Его осматривали эксперты. Язык надписей на его приборах вестерианский. Туда отправлен запрос, но пока что мы не получили ответа. Кораблик — нераскрытая тайна. Но он так разбит, что его уже никогда не восстановить.
— А если мы попробуем? — спросил Пашка.
— Разрешение надо спрашивать не у меня, — улыбнулась Джамиля. — Еще соку дать?
Алиса и Аркаша отказались, но Пашка выпил еще одну банку, про запас.
Когда они собрались уходить, Алиса спросила:
— А этот кораблик… он не разговаривает?
— Что? — удивилась Джамиля. — Корабли не разговаривают.
— Не обращайте внимания, — сказал Пашка. — Алиса перегрелась на солнце. До свидания, мы завтра прилетим.
— Прилетайте, — сказала Джамиля. — А если у вас дома случайно найдется русско-китайский словарь, я буду вам очень благодарна.
— Хоть три словаря! — заявил Пашка и начал подталкивать друзей к выходу.
Когда они уже поднялись в воздух и взяли курс навстречу надвигавшейся с востока ночи, Пашка сказал:
— Ну и язык у тебя, Алиса.
— А что я сказала?
— С кораблем Гай-до связана тайна, он не хочет никому, кроме нас, показывать, что он разумный, значит, у него есть основания. А ты сразу начала у Джамили спрашивать.
— Мне это не нравится, — сказал Аркаша. — Машина не может обманывать людей.
— И эти странные слова о несчастной любви, — добавила Алиса, глядя, как далеко внизу, на берегу моря, зажигаются вечерние огоньки.

Глава седьмая
Гай-до рассказывает

На следующий день Алиса и ее друзья с утра вернулись в Сахару.
Аркадий взял в лаборатории приборы, чтобы исследовать корабль и понять, насколько серьезно он поврежден. Павел вез с собой инструменты, чтобы наладить на корабле вентиляцию. Алиса захватила на всех еду и русско-китайский словарь. К тому же по дороге они спустились на окраине Афин у рынка, купили там апельсинов, маслин и целый ящик ранних овощей и фруктов.
Джамиля встретила гостей из Москвы как старых знакомых. Она даже не садилась завтракать — ждала их. Так что овощи из Афин пригодились. А русско-китайский словарь привел ее в восторг.
Конечно, Джамиля не верила, что корабль можно починить, но ей нравилось упорство в других. Она даже разрешила перелететь на флаере к самому кораблику, что обычно на свалке не разрешалось.
Флаер мягко опустился возле Гай-до.
Алиса первой выскочила из него.
Было еще прохладно, солнце невысоко поднялось над скалами и грело мягко, по-московски. По небу медленно плыли перистые облака. В колючих кустах, что росли между кораблями, щебетали птицы.
— Здравствуй, Гай-до, — сказала Алиса. — Мы вернулись.
— Доброе утро, — откликнулся кораблик. — Я рад вас видеть.
Алиса не заметила ничего странного в ответе кораблика. Но Аркаша был внимательнее.
— Ого! — сказал он. — Когда ты научился говорить по-русски?
«И в самом деле! — сообразила Алиса. — Ведь еще вчера кораблик разговаривал с нами на космолингве».
— У меня было время проанализировать ваши вчерашние разговоры, — ответил кораблик. — Вы сказали достаточно слов, чтобы я научился. Чего только не сделаешь за длинную пустынную ночь!
— Молодец! — сказал Пашка, выгружая из флаера инструменты. — А я никак английский выучить не могу.
— Наверное, у вас другие интересы, — вежливо сказал корабль.
— Интересов у него миллион, — улыбнулась Алиса.
Аркаша включил лазерную камеру и пошел вокруг корабля, снимая его со всех сторон, чтобы сделать потом голографическую копию.
Только он шагнул за корабль и скрылся из глаз, как раздался его крик:
— Это еще что такое!
Из тени выкатился серый мяч и быстро покатился прочь.
— Опять! — сказала Алиса. — Он тебя не укусил?
— По-моему, у него нет рта.
— Обязательно надо будет с Джамилей поговорить, — сказала Алиса. — Это какая-то мутация.
— Я полезу внутрь, — сказал Пашка, вытаскивая из флаера ворох инструментов. — Посмотрим, что можно сделать.
— Погодите, — сказал корабль, — вы в самом деле хотите меня отсюда взять?
— Мы еще не знаем, — сказала Алиса, — можно ли будет тебя починить.
— Мне бы хотелось, чтобы вы меня починили, — ответил корабль. — Я постараюсь вам помочь. Поднимитесь ко мне на мостик. Я покажу, как наладить информационный дисплей. Я расскажу вам грустную историю моей жизни.

Алиса с Пашкой пробрались к пульту управления, и Гай-до сказал им, как открыть бортовой шкафчик, где хранилась запасная трубка к разбитому дисплею. Вдвоем они за полчаса привели дисплей в порядок.
— Слушайте… — сказал Гай-до, когда дисплей загорелся зеленым цветом. На нем появилось изображение пожилого лысого человека с сиреневыми глазами. — Вы видите знаменитого конструктора Самаона Гая с планеты Вестер… — начал свой рассказ Гай-до. — Ему очень хотелось, чтобы у него родился сын…
Гай-до закончил долгий рассказ вопросом:
— Люди, ответьте мне: почему она покинула меня и не вернулась? Может, она погибла?
— Скорее всего, — сказал Аркаша, — Ирия Гай жива и здорова. Но погибла для науки. Она предпочла ей и тебе обыкновенного мужчину.
— Но это предательство! — воскликнул корабль.
— Не укоряй ее, — сказала Алиса. — Может, это любовь. Я читала, что ради любви люди совершали странные поступки. Ты не слышал про Ромео и Джульетту?
— Нет, — сказал корабль. — Они тоже конструкторы?
— Это случилось очень давно, — сказала Алиса. — Они погибли…
— Не путай, — прервал Алису Пашка. — Как можно из-за какой-то любви забыть о друге и о работе? Я эту Ирию презираю. Забыть ее надо.
— О нет! — возразил корабль. — Я ее никогда не забуду!
— Надо взять себя в руки, — сказал рассудительный Аркаша. — Если это любовь, то она скоро пройдет.
— Ты наивный, Аркаша, — сказала Алиса. — Ты еще никогда не любил.
Аркаша внимательно посмотрел на Алису и спросил:
— А вас, девушка, не Джульеттой зовут?
Пашка расхохотался, а корабль обиженно замолчал, потому что не очень приятно слушать смех, когда рассказываешь о своих чувствах.
— Ты очнулся только здесь? — спросила Алиса.
— Да.
— А почему ты скрыл от людей, что ты разумный?
— В первые недели я потерял дар речи. Ум мой работал еле-еле. Я тяжело болел. Меня осматривали инженеры, но они решили, что я погиб где-то в глубинах космоса и меня принесло к Земле звездными течениями. Так что я стою здесь как неопознанный обломок, который не представляет интереса для науки.
— А почему ты молчал, когда к тебе вернулась речь? — спросил Пашка.
— Я о многом передумал. Я не знаю, кто на меня напал и почему. Может быть, у вас на Земле есть злобные люди, которые уничтожают гостей?
— Ты с ума сошел! — воскликнул Пашка.
— А вдруг это был заговор против моей госпожи? Вдруг кто-то не хотел, чтобы я ее нашел? Сначала я решил выздороветь, а потом уже действовать. Пока что я начал заращивать дыру в борту. Еще неделю назад дыра в моем боку была вдвое больше. Я не бездельничаю, не сдаюсь на милость судьбы.
— И тут ты увидел нас, — сказал Пашка. — И решил нас использовать.
— Это вы решили меня использовать. Наверное, мне повезло. Если вы меня почините, я сделаю все, что вам нужно, а потом полечу дальше, искать госпожу Ирию.
— Правильно, — сказал Пашка.
— Неправильно, — возразил Аркаша.
— А в чем дело?
— Неужели ты не понял? — ответила за Аркашу Алиса. — Первым делом мы должны найти Ирию Гай.
— Что я слышу! — прошептал корабль. — Неужели в вас столько благородства?
— Это естественно, — сказал Аркаша. — Если у тебя несчастье, мы должны помочь.
— Но ведь я совсем чужой, и к тому же не человек, а корабль.
— Какая разница! — воскликнула Алиса. — Ты переживаешь, как самый настоящий человек.
— Погодите, погодите, — сказал Пашка, — что за спешка? А где гарантии, что этот катер не бросит нас, как только найдет свою госпожу? Мы тут будем стараться, трудиться и останемся без гоночного корабля.
— Как тебе не стыдно! — сказала Алиса.
— Паша прав, — сказал корабль. — Хоть и печально, что он плохо обо мне думает. Я даю слово, что буду вам честно служить.
— Не слушай Пашку, — сказала Алиса. — Ты лучше расскажи все, что знаешь об Ирии, чтобы нам легче было ее отыскать.
На дисплее возникло лицо молодой женщины. Лицо было красивым, решительным, волосы подстрижены очень коротко, на щеке небольшой шрам.

— Ее легко отличить от остальных женщин, — произнес Гай-до. — Она всегда ходит в мужской одежде, говорит редко, но метко, иногда даже употребляет грубые слова. Шаги широкие, спина прямая, любимые занятия: стрельба из пистолета, верховая езда, бокс и поднятие штанги… Ладони мозолистые, отлично обращается с рубанком и топором, владеет приемами смертоносной борьбы вейко. Это самая мужественная женщина во всей галактике, и лишь по недоразумению она родилась не мужчиной.
— Вот это да! — сказал Пашка. — Хотел бы я иметь такую сестру.
— А что ты знаешь о Тадеуше? — спросила Алиса.
— Тадеуш — он и есть Тадеуш. — В голосе корабля прозвучало презрение. — Обыкновенный биолог, таким не место в галактике, даже за себя постоять не может.
На дисплее показалось лицо приятного молодого человека, голубоглазого, курчавого, скуластого, с грустными глазами.

— Он очень обыкновенный, — сказал корабль. — Такой обыкновенный, что даже смотреть не на что.
— Тадеуш, — сказал Аркаша. — Наверное, из Польши.
— Не играет роли, — твердо ответил кораблик. — Он недостоин моей госпожи.

Глава восьмая
Сад под Вроцлавом

На следующий день Пашка с Аркадием с утра снова улетели в Сахару, а Алиса отправилась в центральный информаторий, чтобы разыскать Ирию.
Оказалось, что это не так просто.
Во-первых, никакой Ирии Гай на Земле не было.
Женщин же по имени Ирина, Ирия, Ира и Ираида жило на планете слишком много. А какая из них нужна, не угадаешь.
Стали искать Тадеуша.
Но в Польше обнаружились триста двадцать тысяч восемьсот четыре Тадеуша самого разного возраста, и из них несколько тысяч побывали в космосе, потому что, как известно, поляки любят путешествовать.
Тогда девушка, которая занималась поисками Ирии, попросила Алису подождать, пока она свяжется с Управлением космической разведки. Алиса пошла к автомату с мороженым, выбрала себе трубочку сливочного, покрытого ананасовым желе с тонкой хрустящей леденцовой корочкой. Не успела она доесть мороженое, как девушка позвала ее.
— Кое-что проясняется, — сказала она. — В Управлении мне сказали, что один Тадеуш Сокол числится в списках космобиологов по беспозвоночным. Он летал в экспедицию к системе Прокл, был ранен, лечился, полтора года назад вернулся на Землю. Сейчас живет возле города Вроцлав в поселке Стрельцы. Вот координаты.
Девушка нажала на кнопку, и из-под дисплея вылетела карточка со всеми данными. На обороте карточки было написано, как долететь из Москвы до поселка Стрельцы во Вроцлавском воеводстве, с расписанием подземки, аэробуса и координатами флаерной станции.
Алиса доела мороженое и взяла на стоянке флаер. Конечно, флаером лететь до Стрельцов немного дольше, чем добираться подземкой. Но подземка идет только до Вроцлава, а там надо пересаживаться. На флаере можно не спеша долететь прямо до нужного дома. Заложи в него карточку, полученную в информационном центре, остальное он сам найдет.
Настроение у Алисы было отличное, она предвкушала, как обрадуется Ирия, узнав, что ее кораблик на Земле.
Флаер сделал круг над поселком. Справа виднелись небоскребы и соборы Вроцлава, далее начиналась зеленая зона — деревья были покрыты молодой листвой, лес был светлый, пронизанный солнцем. Алиса опустила флаер на поляне и пошла через лес к нужному дому. Она не спешила. Уж очень ей тут понравилось. В лесу было свежо, из травы поднимались ландыши. Алиса рвала заячью капусту и жевала кислые мягкие листочки. В траве зашуршал ежик и смело вышел на прогалину, не обращая на Алису внимания. На иголках у него были смешно наколотые листья. Алиса догнала ежика и сказала:
— Какой ты неаккуратный!
Ежик фыркнул, обиделся и шустро побежал прочь. Алиса засмеялась.
Светило солнце, ветер был упругий, но не холодный, шумели листвой березы.
По тропинке от поселка шла женщина в сарафане. Она катила перед собой детскую коляску. В коляске лежал совсем маленький малыш, держал в руке погремушку и так внимательно смотрел на нее, словно решал математическую задачу. Алиса поздоровалась с женщиной, спросила по-русски, как зовут малышку.

— Ванда, — сказала женщина. Может, женщина и не знала русского языка, но каждому ясно, что у тебя спрашивают, если смотрят на твоего ребенка и притом улыбаются.
— Скажите, — Алиса вынула информационную карточку, — как пройти к дому Тадеуша Сокола?
— Тадеуш Сокол? — повторила женщина тихим, очень нежным голосом.
Алиса залюбовалась ею. Она была такая воздушная и нежная. Длинные пышные волосы легко касались загорелых плеч, сарафан мягкими складками прилегал к стройному телу. У женщины были странные глаза сиреневого цвета в длинных черных ресницах.
— О! — сказала женщина. — Тадеуш Сокол. Это есть мой муж.
«Ой! — испуганно подумала Алиса. — Я и не подозревала, что столкнулась с трагедией. Значит, этот самый Тадеуш полюбил другую женщину и прогнал женщину-мужчину, которую ищет кораблик Гай-до. А вдруг Ирия с горя покончила с собой?»
— Я провожу? — спросила женщина.
Она повернула коляску и пошла по тропинке. Алиса за ней. Женщина раз или два обернулась, с тревогой глядя на Алису, словно настроение Алисы передалось ей.
Шагов через сто перелесок кончился, и перед ними открылся тихий поселок маленьких разноцветных домиков, окруженных садами. Женщина покатила коляску к крайнему дому. В саду загорелый мужчина в закатанных до колен штанах красил известью стволы яблонь.
— Тадеуш! — позвала женщина.
Мужчина выпрямился и радостно улыбнулся женщине. Он спросил ее что-то по-польски. Женщина ответила, обернулась к Алисе.
Алиса сказала:
— Здравствуйте. Простите, что я не знаю польского языка, но мне нужно обязательно поговорить с Тадеушем Соколом по очень важному делу.
— Хорошо, девочка, — ответил Тадеуш, ставя кисть в ведро и вытирая руки. — Ты можешь говорить здесь?
— Мне хотелось бы, — сказала Алиса, чувствуя себя неловко, — поговорить с вами наедине.
— Хорошо, — сказал Тадеуш. — Пошли в дом.
Он сказал что-то своей жене, та осталась в саду, а Тадеуш провел Алису на веранду. Он был мало похож на Тадеуша с дисплея. Алиса не узнала бы его, встретив на улице. И понятно — Гай-до помнил его больным, чуть живым.
Тадеуш сел в соломенное кресло и показал Алисе на второе.
— Ты хочешь молока? — спросил он.
— Нет, спасибо, — сказала Алиса. — Я к вам на минутку.
— Откуда ты?
— Меня зовут Алиса Селезнева. Я живу в Москве, но прилетела я к вам со свалки.
— Очень приятно, — сказал Тадеуш, но было видно, что он удивился. — А что тебя привело на свалку?
Алиса посмотрела в сад. Молодая женщина снимала с веревки детские ползунки.
Алиса ужасно стеснялась и потому говорила сбивчиво:
— Он ее любит и ради нее преодолел половину галактики. Он думает, что вы всему виной. Но теперь, когда я все поняла, то я, конечно, ничего не скажу, но что вы с ней сделали?
— Я ничего не понимаю, — сказал Тадеуш. — Объясни спокойно.
— Зачем объяснять? Я думаю, что вы все понимаете. Куда она улетела? Домой? Она ничего с собой не сделала?
— Может, тебе принести валерьянки? — спросил Тадеуш.
— Пожалуйста, не надо вилять и обманывать, — сказала Алиса. Она начала сердиться на этого биолога. Виноват, а сидит на веранде и еще предлагает валерьянку. — Обойдемся без валерьянки.
Тадеуш кинул встревоженный взгляд на жену, но та не смотрела в их сторону.
— Что я ему скажу? — спросила Алиса. — Он же при смерти. У него вот такая дыра в боку.
— Дыра? — биолог вскочил. — У кого дыра?
Он сказал это так громко, что жена услышала его голос и поняла: на веранде происходит что-то неладное.
В мгновение ока она вбежала на веранду. И замерла, переводя взгляд с Тадеуша на Алису.
— Ничего не понимаю, — развел руками Тадеуш. — У кого-то дыра в боку, кто-то еще из-за меня погиб, а кого-то я, по-моему, убил.
Биолог говорил на космолингве, языке, который Алиса отлично понимала.
Молодая женщина смотрела на Алису.
«Ну что ж, — подумала Алиса. — Я хотела быть деликатной и щадила их чувства. Они сами этого не хотят».
— Я скажу всю правду, — произнесла она решительно. — Ваш муж был на планете Вестер. Это было давно, почти два года назад.
— Я знаю, — сказала молодая женщина.
Тадеуш на секунду скрылся внутри дома и вернулся, держа в одной руке флакон валерьянки, в другой — стакан с водой.
— Он был ранен, и за ним ухаживала одна женщина по имени Ирия Гай. Это совсем особенная женщина. Она скорее мужчина, чем женщина, она изобрела и построила корабль Гай-до.
— Знаю, — коротко ответила молодая женщина.
Ее длинные волосы ниспадали на плечи, и сзади их подсвечивало ласковое польское солнце. И оттого эта женщина показалась Алисе красивой, как принцесса из сказки. Ей было очень жаль огорчать такую милую женщину. Но раз уж она начала говорить, останавливаться было поздно.
— Эта Ирия улетела за Тадеушем на Землю. Может быть, она его любила, а может, просто пожалела. Я не знаю.
— Любила, — сказала молодая женщина.
— Тем хуже, — вздохнула Алиса. — Потому что я ищу эту женщину, а оказалось, что он уже женился на вас. Все так запуталось, и я не знаю, что теперь делать. Но мне надо отыскать Ирию Гай. Хотя, может быть, он, — Алиса показала на Тадеуша, — ничего вам про нее не рассказывал.
— Ты права, — сказала молодая женщина и вдруг улыбнулась. — Он ничего мне про нее не рассказал, потому что я и есть Ирия Гай. И на мне он женился.
— Нет! — ахнула Алиса. — Вы не можете быть Ирией Гай. Ирия Гай совсем другая. Она почти мужчина, так ее воспитал отец. Она гоняет на скуттерах и занимается штангой. Она обожает рубить деревья.
— Я немного изменилась, — сказала Ирия Гай.
— Разве изменилась? — произнес Тадеуш и сам выпил валерьянку. — Я думал, что совсем не изменилась.
— Но вы совсем другая, — сказала Алиса. — Он мне рассказывал… и даже показывал ваш портрет. У вас даже взгляд другой.
— Кто обо мне рассказывал? — спросила Ирия.
— А у кого дырка в боку? Кто так любит мою жену? — нервно спросил Тадеуш.
— Конечно, Гай-до, — сказала Алиса.
— Корабль? — спросила Ирия. — А как ты могла его увидеть?
— Он так волновался, что полетел на Землю вас искать. Мы его нашли на Земле. На свалке.
— На какой свалке?
— На свалке космических кораблей. В Сахаре. Его обстреляли по пути к Земле, и он чуть было не погиб. Но все-таки долетел. Потому что хотел вас увидеть.
— Глупенький кораблик, — сказала Ирия Гай.
И в этот момент в саду заплакал ребенок. Ирия кинулась с веранды, подхватила малышку на руки и стала укачивать.
— Теперь я все понял, — сказал Тадеуш, — а сначала я даже испугался.
— Я тоже запуталась. Ваша Ирия не похожа на Ирию. А теперь я смотрю и вижу — конечно же, это Ирия, только она изменилась.
— Тадеуш, — послышался из сада голос Ирии, — поставь греть кашку.
— Сейчас, — откликнулся Тадеуш и убежал на кухню.
Алиса осталась на веранде одна.
Всего она ожидала, но не этого. В саду плачет ребеночек, Тадеуш разогревает кашку… А как же космос? А куда делась героиня, которая больше мужчина, чем женщина?
Героиня поднялась на веранду. На руках она несла ребеночка.
— Посмотри, — сказала она Алисе, — Вандочка — удивительное дитя. У нее уже зубик прорезается.
Алиса посмотрела на малышку: совершенно обыкновенный ребенок.
— И что мы будем делать с Гай-до? — спросила она.
— С кем? — удивилась женщина. — Ах, с кораблем? Но ты же сказала, что он на свалке.
— Вам его не жалко?
— Жалко? Конечно. Тадеуш, где же наконец кашка?
— Иду-иду, — откликнулся Тадеуш. Он прибежал на веранду, держа за ручку красную кастрюльку.
— Гай-до прилетел сюда из-за вас. Его чуть не убили, — сказала Алиса.
— Я его помню, — сказал Тадеуш. — Очень забавное кибернетическое устройство. Имитация человеческого поведения. Твой отец был чудак.
— Мой отец был великий чудак, — ответила Ирия. — Правда, мне из-за этого пришлось нелегко. Я потеряла детство. В то время как мои счастливые сверстницы играли в куклы, я твердила логарифмы и осваивала рубанок. Вспомнить ужасно!
— А Гай-до говорил, что вам это нравилось.
— Я любила отца, — ответила молодая женщина, — и слушалась его. К тому же я не знала другой жизни.

— Славный старина Гай-до, — сказал Тадеуш, размешивая кашку, чтобы малышка не обожглась. — Помнишь, как вы меня нашли? Я ему очень благодарен.
— Значит, ты благодарен мне, — сказала Ирия. — Ведь я построила этот катер.
— Тебе я благодарен всегда, — ответил Тадеуш. — А ему за то, что он вытащил нас с той проклятой планеты, когда нас хотели убить.
— Но ведь не он два месяца сидел рядом с тобой в больнице?
Алисе показалось, что Ирия немного сердится на Тадеуша. «Так бывает, — подумала она. — Люди чувствуют себя виноватыми, а сердятся на других».
— Может, слетаем на свалку, навестим его? — сказал Тадеуш.
— Лучше Алиса пришлет нам его фотографию, — ответила Ирия, — я не хотела бы оставлять Вандочку. В конце концов, корабль — это корабль. Не больше. Он связан с моим прошлым. Честно говоря, это прошлое мне кажется страшным сном. Лучше бы его не было. Только здесь я поняла, что создана не для приключений и бокса, а для того, чтобы качать детей и вышивать. Оказывается, я отлично вышиваю. Ты умеешь вышивать, Алиса?
— Нет, — сказала Алиса. — Я учусь стрелять из лука.
— Стрелять из лука — не главное в жизни, — засмеялась Ирия, прижимая к себе ребеночка.
— Не знаю, — сказала Алиса. — Мне кажется, что главное в жизни — это наука и приключения.
— Раньше я тоже была глупой. Теперь меня ничто не оторвет от дома. Ты будешь с нами обедать? У меня суп с клецками. Очень вкусный.
— Нет, спасибо, — сказала Алиса. — Меня друзья ждут. Мы хотим починить Гай-до.
— Зачем? Лучше постройте новый корабль. Гай-до свое отлетал.
— Нет, — не согласилась Алиса. — Второго такого корабля нет. Но он так переживал из-за вас!
— Знаешь что, — сказала Ирия сердито, — я бы на вашем месте отключила его динамик. Кораблю незачем разговаривать.
— Мы этого никогда не сделаем. Мы с ним уже почти подружились. А что сказать, если Гай-до будет спрашивать, нашла я вас или нет?
— Что? — Ирия задумалась. Потом сказала: — Тадеуш, подержи ребенка.
И быстро ушла в комнату.
Тадеуш спросил:
— Ты сказала, что у него дыра в боку. Что случилось?
— Кто-то напал на Гай-до, когда он подлетал к Солнечной системе.
— Напал? И выстрелил?
— Да. Он не знает кто и почему. Его подобрал наш патрульный крейсер, и он очнулся уже на свалке.
— Странно, — сказал Тадеуш. Тут на веранду вышла Ирия.
Она протянула Алисе маленькую плоскую кассету.
— Отдашь эту видеопленку Гай-до. Он сам скажет тебе, куда ее вставить. Тут я передаю ему привет и говорю, что у меня все в порядке, прошу, чтобы он забыл обо мне. Я больше никогда не буду летать. Я счастлива на Земле.
Ирия и Тадеуш вышли проводить Алису к калитке.
Алиса лесом добежала до флаера.
Через два часа она была уже в Сахаре.

Глава девятая
Самоубийца

Алиса рассказала обо всем ребятам, а кассету вставила в видео-фон.
Корабль был огорчен.
Он надолго замолчал и даже перестал помогать Пашке и Аркаше советами. Словно его больше не интересовала собственная судьба.
Но работать он не мешал, просто вдруг превратился в самый обыкновенный безмолвный корабль.
Алисе было жалко его. Конечно, у каждого человека своя судьба. И кораблю не разобраться в человеческих отношениях. Но Алисе почему-то казалось, что Гай-до — это щенок, который привязался к своему хозяину, а тот переехал на другую квартиру и решил, что обойдется без щенка, потому что он может испортить ковер. Вот и бегает щенок по улице и никак не поймет, за что его так обидели.
Аркаша привез из Москвы затравку кораллита. Это материал, из которого часто строят на Земле дома. Он состоит из живых кораллов, которые могут расти на воздухе. Если сделать кораллиту форму или опалубку, а потом поливать его питательным раствором, микроскопические кораллы начинают буйно размножаться, заполняя форму плотной массой, которая крепче любого бетона и легче ваты.
Пашка с Аркашей сделали из пластиковых листов заплату на корпус Гай-до, а затем нарастили ее кораллитом. Кораллит быстро затянул пробоину. Получилось не очень красиво, но крепко. Даже в космос не страшно подняться, хотя надежнее сделать заплату металлическую. Но для этого надо перелететь в Москву, в школьную мастерскую. Там есть приборы и станки, с помощью которых можно починить Гай-до.
Подготовка к перелету заняла еще три дня.
Все эти дни Гай-до упрямо молчал.
Впервые он заговорил утром четвертого дня, когда москвичи прилетели на свалку, чтобы перегнать корабль к себе домой.
Пока Аркаша с Павлом сидели у Джамили, оформляя документы — ведь все корабли на учете и просто так забрать оттуда корабль нельзя, — Алиса включила пылесос, привезенный из дома, чтобы прибрать на мостике и в каюте.
Она так отвыкла от того, что Гай-до разговаривает, что вздрогнула, когда услышала голос корабля.
— Алиса, — сказал корабль, — я вам не советую лететь в Москву.
— Ой! — сказала Алиса. — Ты заговорил! Как хорошо!
— Я решил покончить с собой. И не хочу, чтобы в этот момент вы оказались внутри меня.
— Ты с ума сошел! — ответила Алиса. — Так не бывает! В истории космонавтики еще не было случая, чтобы корабль покончил с собой.
— Это будет первый случай, — сказал Гай-до, — потому что я первый в мире разумный корабль, которого так жестоко обманули. Я не хочу больше жить.
— Это из-за Ирии?
— Я желаю ей счастья, — сказал Гай-до. — Но я ей не нужен. И она этого от меня не скрывает. Она даже не хочет обо мне вспоминать. Она не хочет вспоминать ни о чем, что связано с ее прошлой жизнью. Значит, я должен исчезнуть. А вдруг она вспомнит обо мне и начнет разрываться между мною и этим проклятым Тадеушем. Она разрушит семью, забудет своего ребеночка. И все будут страдать. Нет, я не могу этого допустить. Поэтому я должен погибнуть.
— Как же ты собираешься это сделать? — спросила Алиса.
— Несложно, — сказал печально корабль. — Я возьму курс на ближайший астероид, разгонюсь до субсветовой скорости и врежусь в него. От меня ничего не останется.
— И ты твердо решил? — спросила Алиса и неожиданно для себя заплакала.
— Твердо, — ответил кораблик.
— Как жалко!
— Мне тоже нелегко.
Алиса ничего не могла с собой поделать. Она почти никогда не плакала, а тем более нельзя плакать, если тебе уже скоро двенадцать лет и ты облетела половину галактики. Но представьте себе, как маленький, никому не нужный корабль Гай-до устремляется к пустому холодному клыкастому астероиду, чтобы найти мгновенную смерть в его скалах.
И в этот момент вернулись веселые, запыхавшиеся Пашка с Аркашей.
И увидели, что Алиса сидит в кресле пилота с пылесосом в руках и безудержно рыдает. А вторя ей, из динамика над пультом доносится еще чей-то тихий плач.
— Кто тебя обидел? — бросился к Алисе Пашка. — Скажи, и я его убью!
— Может, тебя скорпион укусил? — спросил Аркаша.
— Нет, но у меня горе.
— Какое?
— Гай-до не хочет больше жить. Он решил разбиться об астероид.
— Чепуха какая-то, — сказал Пашка. — Так не бывает.
— Почему не бывает? — сказал Аркаша, который уже все понял. — Если ты дал разум машине, если ты научил ее чувствовать и переживать, то несешь за нее ответственность. А что сделала Ирия? Она нашла свое счастье и забыла, что этим отняла счастье у другого. Я не знаю, что бы я сделал на месте Гай-до.
— Спасибо, — сказал Гай-до. — Так хорошо, когда тебя понимают.
— Гай-до, миленький, постарайся не умирать, — сказала Алиса, глотая слезы. — Я буду о тебе заботиться.
— Она в самом деле опечалена? — спросил Гай-до.
— Еще как! — сказал Пашка. — Я бы этой Ирии голову оторвал.
— Послушай, Гай-до, — сказал разумный Аркаша, — может быть, вместо того чтобы разбиваться об астероид, ты поищешь другой смысл в жизни? Ты еще молодой, тебе летать и летать…
— Не знаю, — всхлипнул корабль. — Я не вижу этого смысла.
— Неправда, — возразил Пашка. — Смысл есть. Смысл в том, чтобы нам всем вместе победить в гонке.
— А потом? — спросил кораблик.
— А потом придумаем. Полетим с тобой в галактику. Будем воевать с космическими пиратами. Найдем странников. Дел на всю жизнь хватит.
Гай-до замолчал. Задумался.
Алиса вытерла слезы. Ей было неловко перед друзьями, хотя никто ее не осуждал. Все они за эти дни привыкли к кораблику, как к живому существу.
— Давайте я слетаю к этой Ирии, — сказал Пашка. — Я ей все выскажу по-мужски.
— Зря стараешься, — сказала Алиса. — Она не поймет. Нет смысла.
— Нет смысла, — повторил кораблик. — Но есть над чем задуматься. Слезы… детские слезы…
И он снова замолчал.
— Что теперь? — спросил Аркаша. — Возвращаемся домой?
— Нет, — твердо сказала Алиса. — Я его здесь не оставлю. Или он летит с нами и будет жить в Москве, или я останусь здесь.
— И умрешь от голода и жажды.
— Не умру, — сказала Алиса. — Джамиля меня поймет.
— Погодите! — воскликнул кораблик. — Алисе не надо здесь оставаться. Я лечу с вами в Москву. Я решил жить, потому что видел, как из-за моих несчастий плакала эта чудесная девочка. Значит, я все-таки не один на свете.
— Не один, — твердо сказал Пашка, который испугался, что затея с гонками рухнула. — Мы с Аркашей тоже тебя не оставим. Будешь четвертым членом экипажа. Честное слово!
— Спасибо, — сказал Гай-до. Еще подумал и добавил: — Когда вылетаем? Мне надо сменить в мозгу шестнадцать кристаллов.
— Чем скорее, тем лучше, — ответил Аркаша.
— Тогда за работу! — ответил кораблик бодрым голосом.

Глава десятая
Я с вами не полечу!

Они попрощались с Джамилей, у которой сидели биолог по случайным мутациям и специалист по сельскохозяйственным вредителям. Они и прилетели из Лондона искать этот таинственный серый мяч, который ребята видели на свалке. Пашка решил было задержаться и вместе с ними ловить серый мяч, но Аркаша посмотрел на него так строго, что Пашка смешался и сказал, что он пошутил.
Через Средиземное море летели не спеша, невысоко, чтобы Гай-до посмотрел Землю. Он ведь ее толком еще и не видел. Средиземное море ему понравилось, но красоту храма Парфенон кораблик не оценил. У него были свои понятия о красоте, которые не имели ничего общего со вкусами древних греков.
Зато Москву корабль одобрил. И небоскребы, и чистоту на улицах, и даже самих москвичей.
Школьная техническая площадка расположена между учебным зданием и футбольным полем. На площадке есть мастерские, небольшой ангар для летательных аппаратов, полигон и склад. Когда Гай-до снизился, там как раз возились первоклассники, которые разбирали старый спутник на практических занятиях по истории космонавтики. Малыши загалдели, окружили кораблик, он им понравился, и они не скрывали своего удовольствия. Оказалось, что и Гай-до не лишен тщеславия. Он медленно
поворачивался вокруг оси, чтобы малыши могли его получше разглядеть, и Алисе даже захотелось засмеяться, но она сдержалась, чтобы не обидеть Гай-до. А тот сказал ей:
— Приятные ребята, из них выйдет толк. Когда-нибудь я с ними займусь.
Потом пришел Лукьяныч, бывший механик на грузовых кораблях, человек ворчливый, но добрый — даже трудно представить себе, сколько поколений учеников школы занималось у него космической техникой. Его слово было решающим. Пашка даже побледнел, так ему хотелось, чтобы экзамен прошел успешно.
Лукьяныч долго ходил вокруг Гай-до, заглянул внутрь, посидел в пилотском кресле. Гай-до молчал, он договорился с Алисой, что пока не будет показывать, что он разумный, а то начнутся всякие разговоры, расспросы… Ведь для Лукьяныча все равно, разговаривает корабль или нет. Лукьянычу важны ходовые характеристики.
Лукьяныч вылез из Гай-до и сказал, покручивая сизый ус:
— Работа мастера!

Это было высокой похвалой конструктору корабля.
Но потом Лукьяныч добавил:
— Вам его не довести до кондиции.
— Почему?
— Гонки идут не в открытом космосе, а частично в атмосфере. В этом вся загвоздка. Корпус побит, погнут, дыру вы заделали кое-как. Разогнаться как следует не удастся.
— А вы поможете? — спросила Алиса.
— Не помогу, — сказал Лукьяныч. — Послезавтра уезжаю на практику с седьмыми классами. А восстанавливать его надо на заводе. Сами понимаете.
С этими словами Лукьяныч ушел, оставив космонавтов в полном отчаянии. Потому что если Лукьяныч сказал, что корпус не восстановить, значит, не восстановить.
Они забрались в Гай-до, и Аркаша спросил:
— Ты слышал, что он сказал?
— Слышал, — ответил Гай-до. — Но я постараюсь.
— Что ты сможешь сделать! — воскликнул в сердцах Пашка. — Не надо было под ту ракету соваться!
— Глупо, — заметил Аркаша. — Откуда он знал, что по нему будут стрелять?
— Может, в самом деле поговорить на космическом заводе? — спросила Алиса. — Попросить их.
— Ничего не получится, — сказал Аркаша. — На заводе свой план, они и так не справляются, вон сколько нужно кораблей! А к ним приходят дети и говорят: почините нам игрушку.
— Я не игрушка, — сказал Гай-до, — вы слышали, как профессор Лукьяныч сказал, что меня делал мастер?
— На прошлом далеко не уедешь, — заметил Пашка. — А наши соперники уже выходят на финишную прямую. Я звонил сегодня утром в Шанхай. Ван и Лю говорят, что почти готовы.
— Но я же прилетел сюда из Сахары! — сказал Гай-до.
— На малой скорости. И то ты плохо держал курс, сам знаешь.
— Знаю, — убитым голосом сказал Гай-до. — А я так хотел быть вам полезен.
— Мы тебя не упрекаем, — сказала Алиса. — Просто не повезло.
— Заколдованный круг получается, — сказал Аркаша. — Если бы ты был в полном порядке, мы обогнали бы всех и на обычном топливе. Если бы у нас было какое-нибудь особенное топливо для разгона в атмосфере, мы бы обогнали всех и в таком виде.
— Топливо… — повторил Гай-до. — А что, если… Нет, для меня эти воспоминания слишком тяжелые.
— Какие воспоминания? — быстро спросил Пашка.
— Воспоминания о планете Пять-четыре, где госпожа Ирия встретила этого Тадеуша.
— А что там было?
— Может, ничего и не было.
— Гай-до, — строго сказал Пашка, — или ты сейчас все рассказываешь, или остаешься навсегда на этой площадке, и пусть с тобой играют первоклассники.
— Я же вам рассказывал, — произнес нехотя Гай-до, — что мы нашли Тадеуша возле базы странников.
— База странников! — Пашка подскочил в кресле и чуть не стукнулся головой о потолок.
— База очень старая.
— Они все старые, — сказал Пашка. — Все равно туда не заберешься.
— Ах, вы такие забывчивые, друзья мои! — вздохнул корабль. — Я же видел там цистерны с горючим. А если я их видел, значит, они были видны.
— Я помню, — сказал Аркаша, — ты говорил, что вход был разрушен землетрясением.
— Значит, — сказал Гай-до, — предохранительный механизм, который уничтожает базу, если туда попадает посторонний, вышел из строя.
— Повтори, — сказал Пашка торжественно.
— Вышел из строя.
— Чего же ты молчал! — закричал Пашка. — Мы немедленно летим на планету Пять-четыре, забираем горючее странников… и, может быть, сокровища!
— Нет, — сказал Аркаша, — я категорически возражаю. Мы должны сообщить об этом в Верховный совет Земли. Туда снарядят экспедицию. Этим должны заниматься взрослые.
— Очень разумно, — сказал кораблик. — Я преклоняюсь перед вашей разумностью, Аркаша.
— Я тоже преклоняюсь, — сказал Пашка. — Я думаю, Аркаше пора возвращаться к ботаническим опытам. Квадратный арбуз — вот цель жизни!
— Это почему? — обиделся Аркаша. — Нельзя сказать правду, чтобы ты сразу не накинулся.
— И никаких гонок, разумеется, не будет, — сказал Пашка.
— Почему же?
— А очень просто, — ответила за Пашку Алиса. — Потому что мы должны будем в первую очередь отдать в Верховный совет нашего Гай-до. Его будут там расспрашивать и проверять. Может, он больной. Может, его так повредило ракетой, что он начал придумывать разные фантазии.
— Правильно! — подхватил Пашка. — И потом, конечно, Гай-до разберут на части.
— Не надо! — закричал кораблик.
— И уж конечно, ему никогда не подняться в космос.
— Не надо!
— А потом на планету Пять-четыре полетит экспедиция, в которую ни за что не возьмут ни одного легкомысленного ребенка. Туда полетят профессора и академики, а потом напишут миллион статей о возможном применении отдельных предметов… А мы прочтем об этом в газетах.
— Что же ты предлагаешь? — спросил Аркаша.
— Совершенно ясно, — сказала Алиса, — Пашка предлагает полететь туда самим.
— Полететь туда самим, поглядеть хоть одним глазком на сокровища странников. Я живу на свете только один раз! — Тут Пашка встал в гордую позу, чтобы все поняли, что живет он не зря. — Я не знаю, сколько подвигов и великих открытий я успею совершить. Но когда мне говорят: «Гераскин, ты можешь!» — я бросаю все дела и иду!
— Мне нравится, как говорит Павел, — сказал кораблик. — Я его понимаю. Но, к сожалению, я должен возразить: это путешествие может оказаться очень опасным.
— И мы вообще не долетим, — добавил Аркаша. — Это же настоящее космическое путешествие с большим прыжком. Его категорически запрещено делать человеку, не имеющему диплома космонавта. И вы подумали, что скажут наши родители?
— Отвечаю по пунктам, — сказал Пашка. — Во-первых, мы долетим, потому что полетим туда не на обыкновенном глупом корабле, а на нашем друге Гай-до. Он сделает все, что нужно. Ты сделаешь, Гай-до?
— Сделаю, — сказал кораблик.
— Второе. Никому мы ничего не скажем. Потому что нам, конечно, запретят лететь. А родители наши сойдут с ума от страха за своих малышей. При всех положительных качествах они совершенно отсталые, как и положено родителям.
— Я с вами не играю, — сказал Аркаша.
— Я и не ждал, что ты согласишься, — сказал Пашка. — Для этого требуется смелость, а смелость дана не каждому. Но ты должен дать слово, что будешь держать язык за зубами.
— Я не могу дать такого слова.
— Тогда мне придется тебя обезвредить, — сказал Пашка.
— Попробуй.
— Я найду подходящее подземелье и заточу тебя на то время, пока нас не будет.
— Ладно, мальчики, — сказала Алиса. — Хватит ссориться. А то вы наговорите глупостей, а потом будете целый месяц дуться друг на друга.
— Скажи, Алиса, — вступил в разговор кораблик, — а наш друг Паша в самом деле намерен провести в жизнь свой страшный план и посадить Аркадия в подземелье?
— Нет, — ответил за Алису Аркаша. — У него нет под рукой подходящего подземелья.
Аркаша повернулся и ушел.
Пашка бросился было за ним, но потом махнул рукой.
— Беги, предатель, — сказал он.
— Он никому не скажет, — сказала Алиса.
— Я знаю, — ответил Пашка. — Все равно обидно. Пошли, Алиска, нам надо придумать, что сказать предкам.

Глава одиннадцатая
Фестиваль на Гавайях

Они попрощались с Гай-до и выскочили из него.
День был радостный, солнечный. На площадке перед кораблем стоял молодой мужчина и задумчиво рассматривал его.
Мужчина был Алисе знаком, но она никак не ожидала его тут увидеть и сразу не узнала.
— Тадеуш! — воскликнула она. — Вы что здесь делаете? А где Ирия?
— Здравствуй, Алиса, — сказал Тадеуш Сокол. — Ирия во Вроцлаве с ребенком. А я вот приехал в Москву по делам. У нас конференция. И думаю: разыщу тебя, узнаю…
— А это Паша, мой друг, — сказала Алиса. — Мы хотим с ним вместе полететь на Гай-до.
— Очень хорошо, — сказал Тадеуш. — Я рад.
— Значит, это вы — муж Ирии? — спросил Пашка строго.
— Ты угадал.
— Понятно, — сказал Пашка. Тадеуш ему не понравился. Они замолчали, глядя на кораблик. Он стоял совсем рядом, но неизвестно было, слышал их или нет. А может, он и не узнал Тадеуша. А если и узнал, то не подал вида.
Наверное, потому, что считал Тадеуша виновником всех бед.

— Я себя чувствую неловко, — сказал Тадеуш. — Но жизнь очень сложная штука. Вы это еще поймете. Потом.
— Я уже сейчас понимаю, — сказал Пашка.
Тадеуш только улыбнулся.
Алиса подумала: «Он не так уж и виноват. Это все Ирия решила». Чтобы не молчать, она спросила:
— А вы на планете Пять-четыре не видели базы странников?
Пашка толкнул Алису в бок: замолчи!
— Базу странников? — удивился Тадеуш. — А разве она там есть?
— Нет, — сказал быстро Пашка. — Наукой установлено, что там нет базы странников.
— Впрочем, — сказал Тадеуш, — если бы я выбирал самое дикое место, чтобы спрятать базу, лучше, чем Пять-четыре, не найдешь.
— Вы так и не помните, кто на вас напал? — спросила Алиса.
— Нет. Это случилось очень неожиданно. Хотя, если задуматься, у меня в тот день было странное ощущение, словно за мной кто-то следит. Неприятное ощущение. Там водятся серые шары, большие, как… футбольный мяч. Один такой шар от меня буквально не отставал.
Тадеуш замолк. Алиса вдруг вспомнила мяч на свалке.
— Вот такой? — Она показала руками.
— Да, примерно такой… Простите, мне пора идти. До свидания, ребята. Напишите мне, как прошли гонки. До свидания, Гай-до.
Гай-до ничего не ответил.
Они попрощались с Тадеушем у школьных ворот. Его ждал флаер.
Тадеуш помахал сверху рукой. Алиса помахала в ответ.
Пашка махать не стал.
— Где бы добыть оружие? — сказал Пашка. — В такую экспедицию безумие лететь невооруженным.
Алиса только отмахнулась. Она оставила Пашку на перекрестке и пошла домой.
Нельзя сказать, что она была довольна собой. Она отлично понимала, что Аркаша прав: детское легкомыслие — лететь на неизвестную планету, искать базу странников. Надо обо всем рассказать отцу. Тогда прощай, Гай-до, прощайте, гонки, прощай, Большое Приключение. Но как трудно от этого отказаться! А что, если Аркаша обо всем расскажет? Тогда она ни в чем не будет виновата. Все получится само собой. Нет, лучше, если Аркаша промолчит. В конце концов что тут особенного? И она и Пашка бывали в космосе, они уже не дети, им по двенадцать лет. Гай-до не обыкновенный корабль. А если открыть сокровища странников — это редчайшая удача!
Алиса почувствовала, что сзади кто-то есть.
Она быстро обернулась и увидела, что по дорожке следом за ней катится серый мяч.
Поняв, что его увидели, мяч резко изменил направление и покатился к кустам.
— Стой! — крикнула Алиса. — Еще чего не хватало!
Кусты зашуршали. Алиса раздвинула их, но ничего не увидела.
Может, показалось? Тадеуш говорил про серый шар, вот и чудится всякая чепуха.
Алиса не заметила, что серый мяч как бы растекся, превратился в серую пленку и обвил дерево, слившись с его корой.
«Пойду домой, — решила она. — Надо будет придумать, куда отправиться на несколько дней так, чтобы не удивить родителей».
Вечером ей повезло. Позвонила папина знакомая и стала рассказывать, какой замечательный фестиваль народных танцев всей планеты начинается на Гавайских островах. Она щебетала полчаса, а потом спросила:
— Почему бы вам туда не слетать?
— Мне некогда, — ответил профессор Селезнев, которому это щебетание уже надоело.
— А Алисочка? — воскликнула знакомая. — У нее же каникулы.
— Сомневаюсь. По-моему, она всерьез увлеклась космическими гонками, — сказал отец.
— Почему же? — сказала Алиса. — Гонки еще только в августе. Я с удовольствием слетаю на фестиваль.
А когда она сказала о фестивале Пашке Гераскину, тот заявил, что с детства только и мечтал наслаждаться народными танцами.
Мать его отпустила на Гавайи. Только умоляла не сражаться с акулами.
На следующее утро мать застала его в тот момент, когда он опустошал холодильник. Глядя честными голубыми глазами, Пашка сказал матери, что не выносит гавайской пищи и потому вынужден тащить с собой на фестиваль целый мешок копченой колбасы, сыра, масла и консервов.
Мать спросила:
— Может, у тебя живот болит?
— У меня железное здоровье, — ответил Пашка.

Глава двенадцатая
Два зайца

Конечно, экспедиция была подготовлена не очень тщательно. Но Алиса с Пашкой рассчитывали, что она продлится недолго. Туда и обратно. Да и много ли нужно двум космонавтам отроческого возраста?
С Аркашей в последние два дня перед отлетом они не виделись. Правда, Алиса как-то заглянула в лабораторию и увидела, что Аркаша в одиночестве сидит перед микроскопом. Они поговорили на разные темы, но основной и самой болезненной не касались.
Стартовать решили днем. На виду у всех. Пашка где-то вычитал, что опытные преступники так всегда и делали. Допустим, хочешь ты ограбить старушку миллионершу. Тогда ты переодеваешься молочником или почтальоном и открыто стучишь к ней в дверь. Никто не беспокоится, включая саму старушку.
Алиса попросила Пашку самому поговорить с Лукьянычем. Дело в том, что Алиса ненавидит говорить неправду. Но в жизни детям время от времени приходится говорить неправду, в первую очередь из-за того, что родители их не понимают. В таких случаях Алиса предпочитала ничего не говорить вообще. А так как Пашка не имел таких железных принципов, он спокойно рассказал Лукьянычу, что они решили провести ходовые испытания Гай-до в атмосфере и совместить их с полетом на фестиваль народных танцев.
Лукьяныч сам проверил, как работает пульт управления, похвалил ребят, что они привели его в порядок, проверил прочность кораллитовой заплаты и дал согласие на полет.
— Только выше пятисот над поверхностью не советую подниматься, — сказал он. — И не гоняйте его на пределе скорости. Все-таки ему еще далеко до готовности.
— Будет сделано, — сказал Пашка.
Алиса, стараясь остаться честным человеком, молчала и укладывала посуду в ниши бортового шкафа, чтобы не побилась при маневрах.
Когда Лукьяныч вышел из корабля, Гай-до, который не проронил до этого ни слова, произнес:
— Странно, говорят, что ваш Лукьяныч разбирается в кораблях, а мне не доверяет.
— Ты не прав, братишка, — сказал Пашка. — Если бы у него были сомнения, никуда бы он нас не отпустил.
В последние дни Пашка называл Гай-до братишкой, и корабль не обижался. Чувство юмора у Гай-до было развито слабо, потому что оно было слабо развито у его конструкторов, но смеяться он умеет.
Алиса села в кресло пилота, связалась с диспетчерской, получила «добро» на вылет за пределы атмосферы.
— У тебя все готово? — спросила она Пашку.
— Готово, — сказал он, пристегиваясь к креслу.
И тут раздался леденящий душу крик. Он доносился снизу.
Алиса и Пашка замерли, словно примерзли к креслам.
Люк, что ведет в трюм корабля, распахнулся, и оттуда выскочил бледный как смерть Аркаша Сапожков.
Он даже трясся.
Как только Алиса и Пашка сообразили, что это не привидение, а самый обыкновенный Аркаша, они накинулись на него.
— Я могла умереть от страха, — заявила Алиса. — Ты об этом подумал?
— И вообще, что ты здесь делаешь? Шпионишь? — спросил Пашка.
— Я сам чуть не умер от страха, — сказал Аркаша, опускаясь в кресло. — Я решил: полечу все-таки с вами. А вдруг будут опасности, и я смогу вам помочь. Но мне не хотелось об этом раньше времени говорить… Я прошел в корабль, забрался в трюм и стал ждать, пока Гай-до поднимется.
— Ты что, о перегрузках забыл? — удивилась Алиса.
— Он, может, и забыл, — послышался голос Гай-до, — но я о таких вещах, как безопасность экипажа, никогда не забываю.
— А чего же нам не сказал? — удивилась Алиса.
— А вы не спрашивали, — сказал Гай-до. — Вы не спрашивали, а Аркадий попросил меня хранить молчание. Вот я и хранил.
— Дурак, — сказал Пашка.
— Вот это лишнее, братишка, — обиженно ответил корабль.
— А чего же ты испугался? — спросила Алиса.
— Я испугался? — удивился Аркаша. — Я почти не испугался.
— Ты бы видел свое лицо, когда из люка лез, — засмеялся Пашка.
— Нет… так просто… Я там в пустой контейнер для образцов залез и заснул. А потом мне показалось… наверное, мне показалось, что там что-то живое меня коснулось. Как крыса. Там же темно… Я спросонья и закричал.
— Показалось? — спросила Алиса. — А может, там еще какой заяц есть? Может, какой-нибудь первоклашка забрался? Гай-до, скажи, в трюме больше нет ни одного человека?
— В трюме больше нет ни одного человека, — сказал Гай-до. — Я бы заметил, если бы на борт поднялся еще один человек. В трюме есть органические вещества, но это, очевидно, те продукты, которые загрузили мои новые хозяева. Там есть десяток палок копченой колбасы, двадцать три батона, головок сыра разного размера… четыре.
— Три головки сыра, — поправила корабль Алиса.
— Хватит, — сказал Пашка. — Так мы никогда не взлетим. Аркаша, ты не раздумал с нами лететь?
— Не раздумал, — сказал Аркаша.
— Всем членам экипажа занять свои места! Даю старт.
Прошли пояс околоземных лабораторий и городков на орбите, потом миновали громадный центральный космодром на полпути к Луне, где швартовались грузовые громады со всей галактики, затем справа по борту прошла Луна. На ней были видны многочисленные огоньки городов, заводов и рудников. Гай-до постепенно набирал скорость, так, чтобы не было особых перегрузок. Он щадил своих пассажиров.
Наконец орбита Луны была позади. Марс остался в стороне. Впереди плыл величественный полосатый Сатурн.
— Скоро будем проходить то место, где меня подбили, — сказал Гай-до.
— Как странно, — сказала Алиса, — тут оживленно, будто на улице.
— Может, позавтракаем? — спросил Пашка. — Что-то я давно не ел.
— Мы же договорились как следует позавтракать дома! — возмутилась Алиса. — Почему на тебя нельзя положиться? Пищу надо экономить. Теперь нас не двое, а трое. С твоим аппетитом мы умрем с голоду раньше, чем долетим до Пять-четыре.
— Я не рассчитывал на Аркашу, — сказал Пашка. — Мне бы хватило.
Алиса увидела, что Аркаша побледнел. Он был гордый человек и понимал, что виноват, не подумал о еде.
— Я вообще могу не есть, — сказал Аркаша.
— Поздравляю, — съязвил Пашка.
— Замолчи, умник! — возмутилась Алиса. — Я буду делить свою норму с Аркашей, а ты можешь о себе не беспокоиться.
Тут уж пришла Пашкина очередь возмущаться:
— Значит, я — холодный эгоист, я могу бросить друзей на произвол судьбы, а вы хорошие? Как я жалею, что выбрал вас к себе в экипаж. Столько хороших людей на свете, а мне достались неблагодарные эгоисты.
— Странно, — заметил Гай-до, — в рассуждениях моего братишки полностью отсутствует логика. Насколько я понял, его товарищи добровольно решили не ограничивать его питание, а он на них сердится.
— Что ты понимаешь в человеческих отношениях! — взревел Пашка.
— Боюсь, что ничего не понимаю, — грустно сказал Гай-до. — Я все время ошибаюсь. Когда я думаю, что люди должны вести себя так, они тут же начинают вести себя иначе.
— Извини, Гай-до, — сказала Алиса твердо. — Мы ведем себя как глупые дети, которых нельзя пускать в космос. Я предлагаю забыть о спорах и для начала выяснить, сколько у нас продуктов. Я пойду в трюм и все запишу.
— У меня с собой есть две пачки жевательной резинки, — сказал виновато Аркаша.
— Ими ты будешь угощать туземцев, — не удержался Пашка, потому что он всегда оставлял за собой последнее слово.
Алиса отстегнулась от кресла и открыла люк. Гай-до включил в трюме яркий свет.
«Конечно, — подумала Алиса, — когда здесь было темно, Аркаша мог напугаться». Сейчас маленький трюм, в котором хранились инструменты, запасные части, продовольствие и снаряжение для экспедиции, фонари, веревки, лестницы, сверла и бурильная установка, которые приволок на корабль Пашка, казался обжитой мастерской. У стены стоял большой холодильник. Рядом на полках — контейнеры.
Алиса сказала Гай-до:
— Я буду тебе диктовать, а ты записывай, хорошо?
— Зачем записывать? — удивился корабль. — Я и так все запомню.
— Мне потом надо будет разделить пищу на дни и едоков, — сказала Алиса.
Она открыла холодильник и начала вслух перечислять все продукты, что были в нем. Потом перешла к продуктам, что лежали на полках. На нижней полке, где недавно скрывался Аркаша, лежали сухие колбасы и головы сыра.
— Записывай дальше, — диктовала Алиса. — Колбаса. Десять штук.
— А какой вес? — спросил Гай-до.
— Примерно по полкило.
— Записал.
— Три головы сыра.
— Нет, — сказал Гай-до, — четыре.
— Но тут три. Можешь посмотреть.
— Нет, четыре, — упрямился Гай-до. — Четвертая закатилась в угол, протяни руку.
Алиса протянула руку и, хоть она ничего не боялась, вскрикнула от неожиданности, потому что голова сыра была мягкой, теплой и покрытой слизью. Голова вздрогнула от Алисиного прикосновения, покатилась по полке, упала на пол и помчалась к куче инструментов, чтобы в нее зарыться.
Тогда Алиса сообразила: это был все тот же вездесущий серый мяч из Сахары.
— Еще чего не хватало! — сказала Алиса вслух. — Как же мы его раньше не заметили?
В люке появились головы Аркаши и Пашки — они услышали крик Алисы.

— Что случилось? — спросил Пашка.
— Этот сыр, — сказала Алиса, беря в руки кирку, чтобы защищаться, если мяч прыгнет на нее, — вовсе не сыр, а гадкое животное.
— Вижу, — сказал Гай-до. — Узнаю. Я видел эту тварь в Сахаре. Виноват, что не заметил, как оно проникло на борт. Несу ответственность.
— Не нужна мне твоя ответственность, — сказала Алиса. — Нам его надо поймать и посадить в какую-нибудь банку.
Она приблизилась к мячу. Сверху спрыгнул Пашка, он притащил из камбуза большую кастрюлю.

В тот момент, когда Пашка дотронулся до мяча краем кастрюли, мяч метнулся в сторону и исчез.
— Где он? — Алиса оглядывалась.
Шару негде было укрыться в трюме, но все же он скрылся.
— Он над вашей головой, — сообщил Гай-до. — И постепенно перемещается к люку, чтобы выбраться наверх.
Подняв голову, Алиса увидела шар. Только это уже был не шар. Он расползся по стене, превратившись в тонкий серый блин.
— Сейчас я до него доберусь, — сказал сурово Пашка.
Он схватил швабру и угрожающе поднял ее.
— Не надо! — раздался тонкий, пронзительный голос. — Я жить хочу. Я ни в чем не виноват!
— Ах, вы разумные? — удивилась Алиса.
— Тем хуже. Значит, он шпион, — сказал Пашка. — Пускай лезет в кастрюлю.
— Я не шпион! — взмолился мяч. — Я жертва обстоятельств. Можно я упаду на пол? Я обещаю, что не убегу. Мне же некуда убегать.
— Пускай падает, — сказала Алиса.
— Только без шуток, — предупредил Пашка.
Шар плюхнулся на пол, собрался в комок и замер посреди трюма.
— Признавайся, — сказал Пашка, — шпионил?
— А как я могу шпионить? — сказал шар. — Моя история такая простая и печальная, что вы должны меня понять. Вы же добрые люди.
Шар откатился подальше от швабры, которую направил на него Пашка.
— Я живу на планете, которую вы называете Пять-четыре, — сказал шар комариным голосом. — У меня есть жена и восемь маленьких детей, которые никогда меня не дождутся, если ваш страшный капитан убьет меня этой мохнатой палкой.
— Не такой уж я страшный, — сказал Пашка и отставил швабру в сторону.
— Я жил мирно, как все, но однажды на мою планету опустился большой корабль. Это была экспедиция. Они обследовали планету и собирали образцы. И забрали меня как образец.
— А чего же вы не возражали? — спросила Алиса.
— Меня погубило любопытство. Я решил, пускай они думают, что я неразумное существо, зато я увижу другие звезды. В душе я путешественник. Когда корабль прилетел к себе домой, я сбежал и пробрался в город.
— Как называлась планета? — спросил сверху Аркаша.
— Паталипутра, — быстро ответил шар.
— Я там была, — сказала Алиса.
— Ну вот видите! — обрадовался шар. — Значит, я говорю правду. Я осмотрел Паталипутру и решил лететь дальше. Мне это нетрудно. Я могу незаметно проникнуть на любой корабль. За пять лет я облетел много планет и захотел вернуться домой. Но как это сделать? Ведь на мою планету не летают корабли. И я отправился на Землю.
— Почему? — спросила Алиса.
— Потому что сюда прилетают корабли со всей галактики. Здесь можно дождаться экспедиции в мои края. Ожидая случая, я облетел всю Землю. Я побывал в Сахаре на свалке кораблей и узнал, что ваш уважаемый корабль побывал на моей родной планете и вы собрались к нам снова. Но у меня нет денег на билеты. Пришлось спрятаться в трюм под видом головки сыра. Вот и вся моя история. Вы можете убить меня, а можете осчастливить.
Скользкий мяч покорно замер посреди пола.
— Поверим? — спросил Пашка.
— Не знаю, — сказал сверху Сапожков.
— И я не знаю, — сказала Алиса.
— Вы можете мне не верить, — сказал мяч. — Только довезите меня до дома. Меня уже не ждут… И мне суждено будет умереть на чужбине.
— А где он будет жить? — спросила Алиса.
— Пожалела? — понял ее Пашка.
— А что делать? Лучше верить, чем не верить.
— Я останусь здесь, в трюме, — сказал мяч, — чтобы не попадаться вам на глаза. Я вам кажусь некрасивым и даже противным. Но я не обижаюсь. Я буду жить здесь, на нижней полке.
— Если вы его оставляете, — сказал Гай-до, — то я за ним присмотрю.
— Только чтобы продуктов не касался, — предупредил Пашка.
— Я не ем колбасы и сыра, — ответил мяч. — Я извлекаю все, что мне нужно, из простой воды. Вы не откажете мне в глотке воды?
— Не откажем, — сказал Пашка.

Глава тринадцатая
Полет с происшествиями

Постепенно быт на борту наладился. Серый мяч мирно сидел в трюме, порой вылезая напиться. Двигался он с удивительной ловкостью. Он объяснил Алисе, что жизнь на планете Пять-четыре суровая. Слабому там не выжить. Разумные мячи могут прыгать, плавать, нырять, расплющиваться в блин, даже превращаться в червей. Опасаясь землетрясений, они обитают по берегам озер и речек, на открытых местах, чтобы успеть укатиться от опасности. И уж конечно, не строят никаких городов.
Если озеро вдруг высохнет или провалится сквозь землю, они спешат к другому озеру или реке. Аркаша, которому мяч разрешил себя осмотреть, сказал, что мячи — растения. Но они не лишены чувств и привязаны к своей семье.
Из своих пассажиров Гай-до более других выделял Алису. Когда Алиса была на вахте, они подолгу разговаривали, и Пашка даже посмеивался: о чем можно часами разговаривать с кораблем? Но Гай-до не обижался. Он к Пашке привык и знал ему цену. Он придумал для Пашки прозвище: «Наш опасный друг». И объяснял его так: Пашка ради друзей готов жизнь отдать. Человек он благородный и верный. Но настолько увлекающийся, что в решающий момент может забыть о долге, обязанностях. Правда, про быка и красную тряпку Гай-до не говорил, потому что на Вестере не знают о бое быков, — так его поняла Алиса.
На третий день все космонавты заняли свои места, и корабль совершил прыжок. Как известно, притяжение передается гравитонами — особыми частицами, которые были открыты в начале XXI века великим чешским физиком Ружичкой и его женой Анитой Сингх. Гравитоны, в отличие от прочих частиц, движутся быстрее скорости света, то есть почти мгновенно. И когда удалось обуздать и подчинить гравитоны, люди смогли создать гравитонные двигатели: любой корабль может пронестись через половину галактики в считанные минуты.
Но гравитонные двигатели очень сложны и дороги. Далеко не на всех, даже больших, кораблях их устанавливают. А уж на маленьких — никогда. Гай-до был исключением. Три с половиной часа, за которые Гай-до совершал прыжок к планете Пять-четыре, космонавты были без сознания. Для Алисы и ее друзей этих часов не существовало. Она закрыла глаза, потом открыла их снова. Часы над пультом показывали, что прошло три часа и тридцать одна минута.
Алиса услышала голос Гай-до:
— Прыжок прошел нормально. Система назначения видна на экранах.
Очнулся Пашка, включил экран. Несколько тусклых звездочек горели в его центре.
— Ищи там, где четыре солнца, — сказал Аркаша.
Алиса отстегнулась и спустилась в трюм проверить, как перенес прыжок серый мяч.
Тот был невредим, сидел в углу на полке, хотя трудно сказать, сидел, лежал или стоял, раз уж он совершенно круглый.
— Ты обо мне беспокоилась? — спросил он Алису.
— Разумеется, — сказала Алиса.
— Зря, — сказал мяч.
Алиса увидела, что он волнуется. Когда мяч волновался, по его телу пробегала дрожь, как будто мелкая рябь по воде.
— Я тебя не понимаю, — сказала Алиса. — Это же естественно.
— На свете нет ничего естественного, — ответил пронзительным голоском мяч. — Потому что ты не должна меня жалеть. Ты должна желать моей смерти.
— Я ничьей смерти не желаю, — сказала Алиса.
— Ты еще не знаешь жизни. Ты еще детеныш. Как и мои детеныши, ты думаешь, что все взрослые должны быть хорошими. Но если бы твоему отцу сказали: выбирай, что тебе дороже: жизнь своих детенышей или чужих? Он бы выбрал своих и стал убивать чужих.
— Ты говоришь странные и неприятные вещи, — сказала Алиса. — Я тебя не понимаю.
— Вот будут у тебя свои дети, тогда поймешь, — сказал мяч.
— Постараюсь, — согласилась Алиса. — Прости, мы давно знакомы, а я не знаю, как тебя зовут.
— Зачем тебе мое имя? — сказал шар. — Оно опозорено.
Шар забился в угол и замолчал.
«Странно, — подумала Алиса, выбираясь из трюма. — Сам говорил, что тоскует по своей семье. Казалось бы, повезло, подлетает к дому. А чем-то недоволен, говорит о смерти…»
Гай-до словно угадал ее мысли и сказал:
— В мяче пробудилась совесть.
— А разве он до этого был бессовестным? — спросила Алиса.
— Не знаю, — сказал Гай-до. — Но у меня дурные предчувствия. Мне кажется, что он не тот, за кого себя выдает.
— Ты думаешь, что он не с планеты Пять-четыре?
— Не в этом дело…
Постепенно одна из горящих точек на центральном экране увеличивалась и становилась ярче. К исходу второго дня уже можно было различить на ней кольца вулканических кратеров. Алиса с тревогой наблюдала, как уменьшаются запасы пищи. Но пока говорить об этом ей не хотелось, она боялась, что мальчики начнут нервничать. И Аркаша вообще откажется есть. А мужчины, как учила Алису бабушка, должны быть сытыми. Даже самый хороший мужчина становится невыносимым, если он голодный.
Мяч больше с Алисой не разговаривал. Но она как-то услышала, что он беседует с Аркашей, который собирался написать о мяче статью.
— А зачем вы-то летите на нашу планету? — спросил он Аркашу.
— Нам интересно, — ответил Аркаша.
— Что может быть интересного? — спросил мяч. — Ничего у нас интересного нет.
— Для ученого любой новый мир интересен, — сказал Аркаша.
— Изучаете, значит? — пронзительно произнес мяч.
«Неприятный голос, — подумала Алиса. — Сквозь переборки проникает».
— А я думал, вы клады ищете, — вновь послышался голосок мяча.
— Почему? — спросил Аркаша.
— Больше незачем лететь на пустую планету.
— Нет, — сказал Аркаша, — дело не в кладах.
— Да разве в вас разберешься? — сказал мяч. Помолчал. Потом спросил: — Ну и какая у меня температура?
Алиса заглянула в кают-компанию. Аркаша изучал мяч. Мяч сидел (или лежал, или стоял) на столе. Он был обклеен датчиками. Аркаша просматривал данные на дисплее.

— Температура тела, — сказал Аркаша, — повышается и понижается от настроения.
— Правильно. Как-то мой дядя с семьей попал на Северный полюс, занесло их потоком, и там они проспали три года во льду. Пока не разморозило. И ничего, живы. У нас климатические условия ужасные.
— Знаю, — сказал Аркаша.
— А то еще попадете в землетрясение. Тоже ужасно. Значит, клад ищете?
— Не ищем мы клада.
— Не люблю я вас, кладоискателей, — сказал мяч. — Таинственные вы. Вот я знаю: вас на борту четверо. Трех я видел, а Гай-до прячется. Почему? Где?
Послышался смех Гай-до. Ему показалось забавным заблуждение мяча, но спорить он не стал, а объявил, что начинает торможение.
Аркаша освободил мяч от присосок и датчиков, отнес его в трюм, где Пашка проверял снаряжение, потому что был уверен, что ему придется опускаться в пропасти и подниматься на вулканы.
— Типичные кладоискатели, — сказал мяч, увидев Пашку, обмотанного тросом, с альпенштоком в руке и ранцевым ракетным двигателем за спиной.
— Я альпинист, — сказал Пашка.
И тут они услышали голос Гай-до:
— Тревога, всем членам экипажа собраться на мостике.
Аркаша и Пашка выскочили из трюма и кинулись к креслам.
— Что случилось? — крикнул Пашка.
— Смотри на экран! — сказала Алиса.
По экрану быстро ползла зеленая точка.
— Вижу катер, — сказал Гай-до. — На мои позывные не отвечает.
Зеленая точка резко изменила курс и через несколько томительных минут скрылась за расплывчатым, туманным краем атмосферы.
— Я полагаю, — сказал Гай-до, — что разумно повернуть назад.
— Предлагаешь вернуться? — удивился Пашка. — В минутах от цели?
— Я не знаю, что нас отделяет от цели, — сказал Гай-до, — может, скорая гибель.
— Наверное, Гай-до прав, — сказал Аркаша, — у нас на борту девочка. Я считаю, что мы должны вернуться обратно и сообщить обо всем взрослым. Я и раньше так считал.
— Ты не о девочке думаешь! — вскипел Пашка. — Я все понял! Трусишь — сиди на Земле. А об Алисе не беспокойся, она смелее тебя!
Алиса понимала, что Пашка думает только о приключениях. Она готова была уже поддержать Аркашу, но странное дело: слова Пашки о том, что она смелая, заставили ее промолчать. Как будто хитрющий Пашка заткнул ей рот большой конфетой.
— У кого сколько смелости, мы еще посмотрим, — тихо сказал Аркаша. — Я высказал свое мнение, но сам я не возражаю, чтобы спуститься на эту планету.
«Ну и Пашка, — подумала Алиса, — он и Аркашу перехитрил. Ну какой нормальный парень будет настаивать на возвращении, если его обвинили в трусости?»
— Возвращайтесь! — услышала она пронзительный комариный голосок. Оказывается, серый мяч каким-то образом выбрался из трюма. — Вам с ними не справиться. Вы погибнете, как погибли все остальные.
— Что ты знаешь? — спросил Гай-до. — Отвечай, что ты знаешь?
— Я ничего не знаю. Я ничего не сказал! — Шар превратился в бесконечную серую нить и скользнул в люк.
— Настойчиво рекомендую, — сказал Гай-до, — вернуться на Землю.
— Голосуем, — быстро сказал Пашка. — Я за демократию. Твой голос, Гай-до, считается. Кто за то, чтобы опуститься на планету Пять-четыре? Я — раз, Алиса — два, Аркадий — три. Кто против?
— Я против, — сказал Гай-до.
— Я против, — послышался комариный голосок из трюма.
— Три — два в нашу пользу, — сказал Пашка. — Решение принято демократическим большинством. Начинаем посадку.
— Хорошо, — сказал Гай-до. — Но я предлагаю спуститься подальше от базы странников.
— Почему? — спросил Пашка. — Мы быстро спустимся, быстро осмотрим подземелье, моментально заберем, что нам нужно, и улетим.
— Моментально — это неправильное слово, — сказал Гай-до.
— Пока ты будешь моментально лазить по подземелью, — сказала Алиса, которая поняла, что Гай-до прав, — нас тридцать раз увидят, найдут и, если захотят, убьют.
— А что же ты предлагаешь? — спросил Пашка.
— У меня есть одна идея, — сказал Гай-до. — Смотрите.
Гай-до зажег большой экран на пульте, и на нем показалась объемная карта. На ней — путаница скал, ущелий, гор и кратеров.
Загорелась зеленая стрелка, которая поползла по ущелью.
— Вот здесь, — сказал Гай-до, — мы нашли Тадеуша. Рядом со входом в подземелье. Но сюда мы опускаться не будем. Здесь… — зеленая стрелочка переместилась в соседнее ущелье, — выходы железной руды. Под этим обрывом большая ниша, там можно уместить пассажирский лайнер. Навес над нишей — железная руда. Что это означает?
— Это означает, — сказал Аркаша, — что, если мы незаметно ляжем в ту нишу, нас нельзя засечь сверху.
— Если не возражаете, я начинаю маневр, — сказал Гай-до.
— А оттуда до базы далеко? — спросил Пашка.
— Километров двадцать. Но дорога через горы.
— А поближе нельзя?
— Братишка, ты нетерпелив, как маленький ребенок, — сказал Гай-до.
— Ну ладно, если другого выхода нет…
Пашка умеет всем сделать одолжение.

Глава четырнадцатая
Неуютная планета

Если бы кто-то наблюдал за Гай-до сверху, он страшно удивился бы, каким запутанным курсом тот идет над планетой. Корабль петлял, делал зигзаги длиной в тысячу километров, замедлял движение так, словно вот-вот остановится, и потом снова срывался с места. Внутри корабля все трещало, и Алиса побаивалась, выдержит ли коралловая заплата.
Разумеется, Гай-до был бы последним дураком, если бы полагал, что его маневры кого-то обманут, — ведь тот, кто следил за ним, мог спокойно ждать, пока он сядет. Гай-до рассчитывал на другое: вертясь над планетой, он хотел сам засечь наблюдателей.
На втором витке он засек спутник связи, который ходил на высокой орбите над планетой и координировал наблюдение. Затем он два раза прошел над одним местом, где ему показалось, что над кратером натянута маскировочная пелена. На всякий случай он отметил этот кратер в памяти.
Неожиданно Гай-до снизился. Он сделал это в тот момент, когда спутник связи находился на другой стороне планеты. Гай-до буквально прополз по ущелью, прижимаясь ко дну и порой задевая за скалы, отчего внутри корабля раздавался отвратительный скрежет. Алиса стиснула зубы, чтобы не вскрикнуть от страха.

Затем корабль замер.
— Все? — шепотом спросил Пашка.
— Нет, не все, — ответил Гай-до. — Если они нас не потеряли, пускай думают, что я лежу здесь.
— И сколько ждать?
— Пока их спутник снова уйдет за горизонт, — сказал Гай-до.
Потянулись томительные минуты ожидания.
Вдруг корабль снова рванулся и полетел дальше.
На экране внешнего обзора мелькали страшные зубцы железных скал. Как ножи они тянулись к Гай-до. Он с трудом ускользал от них. Затем замер, резко метнулся вправо, отчего посудный шкаф распахнулся и чашки покатились по полу.
Послышался глухой удар.
Экраны потемнели.
— Все, — сказал Гай-до. — Приехали. Пока мы в безопасности. Они, конечно, знают, в каком районе мы затаились, но им потребуется некоторое время, чтобы нас отыскать.
— Неаккуратно ты спускался, — проворчал Пашка. — Всю посуду побил.
— Неаккуратно? — Гай-до был обижен.
— Гай-до, не слушай его, — быстро сказала Алиса, — ты все сделал великолепно. Ни один другой корабль в мире не смог бы так спрятаться.
Она отстегнулась от кресла.
— А какой здесь воздух? — спросил Аркаша. — Скафандры надевать?
— Не надо, — сказал Гай-до после некоторой паузы: видно, рассуждал, обижаться на Пашку или не стоит. — Воздух здесь пригоден для дыхания.
— Можно выйти? — спросил Пашка. — Я хочу начать разведку.
— Подожди, — ответил Гай-до. — Ждем час. Если я не увижу и не почувствую ничего подозрительного, тогда выходите.
— Давайте пообедаем, — сказала Алиса.
Аркаша помог Алисе убраться. Чашек осталось две на всех, но тарелки были небьющиеся, так что ничего страшного не случилось.
Пашка сказал, что пойдет в трюм, чтобы подготовиться к походу. Он открыл люк, и только тогда вспомнили о сером мяче.
Мяч сидел на полке, кожа его ходила мелкой рябью. Он волновался.
— Ой, прости! — воскликнула Алиса. — Ты так хочешь к своей семье, а мы тебя держим. Иди скорей. Передавай привет своим детишкам.
Мяч не тронулся с места.
— Что такое? — удивилась Алиса. — Ты ушибся? Тебе плохо?
— У него нервный шок, — сказал Аркаша. — Мяч так долго ждал этого момента, что нервы не выдержали.
— Нервы у меня не выдержали, — сказал шар. — Я хочу остаться здесь. То есть я не хочу остаться здесь, но вам лучше, если я останусь здесь. Я не такой плохой, каким я вам кажусь, но я могу быть куда хуже, чем я вам кажусь.
Сказав эту загадочную речь, мяч застыл.
— Что он говорит? — удивилась Алиса. — То он стремится, то он не стремится!
— Заприте меня! — закричал шар. — Я знаю, какие вы добрые! Заприте меня так, чтобы я не мог выскользнуть, потому что я могу выскользнуть через самую узкую щель. Заприте меня, запакуйте… лучше всего в холодильник. Да, лучше всего в холодильник, потому что мне оттуда, наверно, не выбраться.
— Логика хромает, — сказал Аркаша, который сидел на краю люка. — Если вы не хотите уходить, то оставайтесь. Если хотите уходить и даже намерены выбраться через любую дырочку, тогда уходите.
— Нет, — сказал Гай-до. — Я вижу логику в его словах. И очень печальную для нас логику. Его надо запереть в холодильник.
— Но я буду сопротивляться! И вы всем скажите, что я сопротивлялся, но вы меня разоблачили и мучили, чуть не убили и заточили в холодильник.
— Хорошо, — сказал Гай-до, — я согласен.
Мяч скатился с полки и поспешил к холодильнику. У его двери он остановился.
— Да он с ума сошел! — закричал Пашка. — Там же продукты.
— Вынь продукты, — сказал Гай-до.
— А сколько он будет сидеть в холодильнике? Все продукты испортятся! У нас их и так мало осталось.
— Он недолго там просидит, — сказал Гай-до.
— Но скажи же, в чем дело? — не выдержал Пашка.
— Не говорите! — взмолился мяч. — Если они узнают, моя семья погибнет.
— Он говорит правду, — сказал Гай-до.
— Ничего не понимаю! — вскричал Пашка. Остальные молчали.
На этом спор кончился.
Алиса с Пашкой вынули из холодильника последние продукты: кусок колбасы, пять пакетов молока, пачку куриного паштета и мороженую курицу.
Мяч шустро залез в холодильник и сказал:
— Не беспокойтесь, мне совсем не холодно. Но учтите, что я сопротивлялся, как зверь.
Он забился в угол опустевшего холодильника, но Пашка медлил. Как-то неловко запирать в холодильник живое существо.
— Запирай! — пискнул мяч.
— Захлопывай, — сказал Гай-до, и Пашка подчинился.
Алиса взяла курицу и пошла ее готовить. Она положила ее в духовку. Скоро по кораблю потянуло приятным запахом пищи, и Пашка прибежал в камбуз, чтобы приглядеть за курицей. Ведь это последняя курица, а вдруг подгорит?
За ужином Алиса отдала Пашке половину курицы, а вторую поделила с Аркашей.
Аркаша понял и кивнул ей, а Пашка в мгновение ока сжевал полкурицы и начал шарить глазами по столу.
Тогда Алиса сказала:
— С завтрашнего дня вводим жесткий режим экономии.
Пашка вздохнул и пошел спать.
Он заснул через три минуты. А Алисе долго еще не спалось.
Она ворочалась на узкой койке. Потом поднялась и спросила:
— Гай-до, а можно я выйду на минутку? Только посмотрю и вернусь, я не буду отходить далеко.
— Хорошо, — сказал корабль.
Алиса накинула куртку и открыла люк. За ней вышел Аркаша. Ему тоже не спалось.
Вечер был холодным, ветреным и сырым. Под громадным каменным козырьком было темно, и Алиса сделала несколько шагов к прыгающему по камням ручью. Открылось небо, все в полосах от быстро текущих облаков. Небо было фиолетовым, на нем горели редкие оранжевые звезды. Маленькое алое солнце светило сквозь облака. Оно бежало по небу быстро, словно спутник. Второе солнце, чуть побольше и пожелтее, поднималось из-за скал. А в другой стороне неровно вспыхивало зарево, — видно, извергался вулкан. Земля чуть дернулась под ногами и потом долго мелко вздрагивала, будто успокаивалась после спазма.
Это был неуютный и даже страшный мир. Черные тени черных скал двигались, как живые, — два быстрых солнца как бы дергали их, тянули в разные стороны.
— Куда нам завтра идти? — спросила Алиса. Ей стало страшно.
Из черной глубины ниши послышался тихий голос Гай-до:
— Надо будет подниматься на скалы, которые перед тобой, Алиса. Жаль, что я не смогу пойти с вами.

Начался дождик, и небо заволокло сизыми тучами. Стоять больше не хотелось, и Алиса пошла обратно. Аркаша за все время не сказал ни слова, и Алиса не знала, о чем он думает.
Аркадий пропустил Алису вперед, потом закрыл люк.
— Спокойной ночи, — сказала Алиса.
— Спокойной ночи, — ответил Аркаша печально.
— Спокойной ночи, — сказал корабль.

Глава пятнадцатая
Поход

Утром первым вскочил Пашка.
— Вперед! — шумел он. — Не время спать. Нас ждут сокровища странников!
Он выволакивал из трюма веревки и крючья, прилаживал альпинистские ботинки, проверял фонари — суетился за десятерых.
Пока Алиса готовила завтрак, Аркаша с Пашкой уже оделись.
Пашка сказал:
— А может, тебе не надо идти с нами? Кто-то должен остаться на корабле. Мало ли что может случиться? Тогда ты вернешься и расскажешь нашим родителям, как мы погибли.
— И не подумаю, — сказала Алиса, накрывая на стол. — Если ты мне скажешь, в чем я уступаю тебе, кроме нахальства, тогда я останусь.
— Тогда ты оставайся, Аркаша, — сказал Павел.
— Почему я?
— Так положено во всех экспедициях. Кто-то должен быть в резерве. Если что, вы с Гай-до прилетите на помощь.
— Гай-до сам может прилететь на помощь. Он не глупее нас, — сказал Аркаша.
— Но ведь так положено! — сказал Пашка.
— Летать на незнакомые планеты без взрослых тоже не положено, — сказал упрямо Аркаша, — а мы здесь. Но если хочешь, оставайся.
— Мне нельзя.
— Почему?
— Потому что я командир корабля и начальник экспедиции.
— А кто тебя назначил?
— Но вы же согласились!
— Он шутит, — сказала Алиса.
Пашка понял, что друзей не переспорить. Придется идти втроем.
Пока Алиса одевалась, Аркаша спустился в трюм, чтобы заглянуть в холодильник, не задохнулся ли серый мяч.
Он открыл холодильник и сказал спокойно, словно увидел муху: — А мяча нет.
— Как так нет? — удивился Пашка. — Он не мог выйти. Корабль был заперт. Значит, он прячется где-то внутри.
— Его нет во мне, — сказал Гай-до. — Я бы почувствовал.
— Значит, пока мы вчера ночью гуляли… — сказала Алиса.
— Так! — сказал Пашка голосом полководца, которого в решающем бою подвели любимые генералы. — Значит, пока я спал, вы гуляли по планете. Значит, Гай-до разрешил вам гулять, а в это время любой мог зайти в корабль. Так получается?
Все чувствовали себя виноватыми и не нашли что ответить. Они глядели на разъяренного капитана, через плечо которого висел моток троса, в руке был альпеншток, глаза сверкали, волосы выбивались из-под шлема, из-за спины торчали раструбы ракетного ранца. Пашка был ужасен.
— Ну и что? — вдруг сказала Алиса. — Мы сами хотели отпустить его к семье. А он предпочел посидеть в холодильнике.
— Значит, были основания, — сказал Пашка. — Никто без оснований не запирался бы в холодильник.
— У него были основания, — как эхо, повторил Гай-до. — Я виноват. Я не заметил, как он ускользнул.
Пашка оглядел экспедицию. Он уже забыл о своем гневе.
— Пошли скорей, — сказал он. — Пока нас не выследили.
Они вышли из-под тени навеса. Корабль тускло поблескивал в полутьме. Было светлее, чем вчера, потому что по небу катились сразу три солнца, но свет от них был неверным и зловещим.
Надо было подняться на скалы на той стороне ущелья, потом пройти через лес камней, спуститься к небольшому горячему озеру, из которого раз в минуту поднимался стометровый гейзер, за ним начинался колючий, без листьев, кустарник, в котором можно было немного передохнуть. От кустарника шел пологий спуск к следующему ущелью, где таилась база странников. Путешественники рассчитывали выйти к ущелью выше базы и спуститься к ней по ручью.
На скалы они взлетели, включив ракетные ранцы. С их помощью можно прыгать метров на пятьдесят. Ребята умели пользоваться ранцами: в туристском походе так перебираются через реки и болота.

Прыгая, они не забывали об осторожности. Если их ищут, прыгающую или летающую фигуру легче засечь.
Поэтому они только помогали себе ранцами на подъемах, а когда выбрались наверх и начали спускаться к красневшему впереди озеру, то разошлись подальше друг от друга и открытые места перебегали как можно незаметнее.
— Эй, — закричал Пашка, — глядите!
У берега озера в рядок, будто выброшенные волнами, замерли несколько серых мячей. Три побольше, другие маленькие, с теннисный мяч.

— А может, наш тоже среди них? — сказал Аркаша. — Нашел все-таки семью?
Они повернули к мячам и прибавили шагу.
При виде людей мячи осторожно двинулись к воде.
— Простите! — крикнула Алиса. — Вы не были на нашем корабле?
Мячи заверещали тонкими голосами и попрыгали в воду.
— Нет, — сказал Пашка, останавливаясь, — это другие, нашему зачем убегать?
Посреди озера возник пузырь, вода вспучивалась, поднималась, и вдруг ее прорвало — громадный фонтан, подсвеченный оранжевым небом, взметнулся к зеленым облакам.
В то же мгновение из озера выскочило множество серых мячей. Они быстро заскользили по воде к дальнему берегу.
— Они нас боятся, — сказала Алиса.
— Надо им объяснить, что мы не будем на них нападать, — сказал Пашка. — Давайте я сяду на землю, они увидят, что я безвредный, и подойдут поближе.
— Братишка, — послышался в наушниках голос Гай-до, — напоминаю: времени у вас в обрез.
— Пошли, — сказал Аркаша, — с мячами мы еще успеем поговорить.
За озером началась каменистая долина. Она была усеяна большими глыбами. Пришлось снова включить ранцевые ракеты, чтобы не поломать ног. Только через полчаса они добрались до кустарника. Но кустарник оказался непригодным для отдыха. Кусты были покрыты острыми длинными колючками, словно ощетинились, чтобы не пустить никого внутрь.
Небольшой серый мяч выскочил из камней, помчался к кустам, и те раздвинулись, пропуская его.
— Типичный случай симбиоза, — сказал Аркаша. — Наверное, мячи скрываются там от крупных хищников.
— А здесь есть крупные хищники?
— Возможно, — сказал Аркаша.
— Гай-до, — спросила Алиса, — тут есть крупные хищники?
— Не знаю, — ответил Гай-до. — И попрошу не занимать связь пустыми разговорами. Чем больше мы разговариваем, тем скорее нас засекут.
Дальше они шли молча.
Закапал дождь. Пашка сказал, что проголодался, но Алиса, которая несла рюкзак с бутербродами, велела ему потерпеть до ущелья.
Спуск в ущелье был крутой, и потому они решили прыгнуть туда с помощью ранцев.
Они летали над ущельем, словно легкие, сухие листья, выбирая место на дне, свободное от камней.
От ручья, возле которого они приземлились, поднимался пар. Зарево над скалами стало ближе и ярче. Слышно было, как рокотал вулкан. Глухо журчал ручей.
Казалось, что из-за скалы следят злые глаза. Ощущение было неприятным. Алисе захотелось вызвать Гай-до, чтобы услышать голос друга. Но Пашка опередил ее.
— Гай-до, — сказал он, — проверка. Как самочувствие?
— Ничего подозрительного, — отозвался корабль. — Отдыхайте.
Идти не хотелось. Устали ноги, а от здешнего воздуха, мертвого и скудного, у Алисы разболелась голова.
Ущелье было еще более мрачным, чем первое. Скалы сходились над головой, закрывая свет, пар, поднимаясь над водой, белыми клочьями метался по ущелью. И ни одной живой души.
Перекусив, они пошли вниз по ручью. Приходилось карабкаться через громадные глыбы, свалившиеся сверху, а то и ступать в горячий ручей. Ранцами не воспользуешься: ущелье было таким тесным, что от любого прыжка тебя бросало на каменную стену.
— Отдохнем? — спросил Пашка тоскливым голосом.
— Нет, — сказал Аркаша. — Осталось немного.
— Я не о себе, — сказал Пашка. — Алиска устала.
Алиса и в самом деле устала, но, конечно, ответила:
— Ты ошибаешься.
Следующие минуты слились у Алисы в странную череду прыжков, шагов, переползаний, снова прыжков. Она старалась не смотреть далеко вперед. Вот перед ней камень, сейчас мы на него вскарабкаемся. А вот трещина, надо перепрыгнуть. А что дальше? Дальше надо лезть в ручей… И так шаг за шагом.
Стены ущелья неожиданно разошлись. Перед ними был цирк, окруженный отвесными скалами. Алиса услышала голос Гай-до:
— Вы на месте.
Ноги Алисы подкосились, она села на плоский камень и подумала, что никогда уж не поднимется.
Аркаша опустился рядом.
— Думал, не дойду, — признался он.
Пашка тоже хотел было сесть, но взял себя в руки.
— Гай-до, — спросил он, — куда дальше?
— Перед вами, — сказал корабль, — две высокие желтые скалы, похожие на обломки толстых колонн. Видите?
Желтые колонны поднимались над цирком, замыкая его.
— Справа от этих колонн темнеет провал. Видите?
— Вижу, — сказал Пашка и пошел туда.
— Подожди, — сказала Алиса слабым голосом.
— Я только посмотрю, — сказал Пашка упрямо.
Алиса бессильно посмотрела ему вслед.
Пашка на ходу включил фонарь, и яркий круг света ударился в скалу, отчего она вдруг засверкала множеством искр. Круг света сместился правее и исчез в темном провале.
Алисе показалось, что внутри провала что-то блеснуло.
— Есть! — услышала она крик Пашки.
И тут оглушительно завизжала сирена. Так, что Алиса заткнула уши.
Но это почти не помогло.
— Бегите! — крикнул Гай-до, перекрывая шум. — На меня напали!
Из-за темных камней, из-за желтых колонн, из-за скал выскочило множество темных фигур, и со всех сторон они кинулись на ребят. Алиса успела увидеть, как падает окруженный этими существами Аркаша, как пытается скрыться в расщелине Пашка. Она отбивалась, но кто-то больно ударил ее по голове, и она потеряла сознание.

Глава шестнадцатая
Палата в цветочках

Очнулась Алиса от странного ощущения, словно она лежит на лужайке, светит солнце, стрекочут кузнечики… ей хорошо и приятно. Она открыла глаза…
Прямо в глаза ей светила яркая лампа. Алиса зажмурилась и отвернулась.
Она была в большой узкой длинной комнате.
Стены без окон были покрашены в светло-зеленый цвет, и на них нарисованы очень яркие, пышные цветы. В комнате стояло два ряда кроватей, головами к стене, ногами к проходу.
Алиса лежала на крайней кровати. Простыня была свежей и мягкой, одеяло легким и пушистым. Откуда-то доносилась нежная музыка. Это было очень странно, ведь перед этим Алиса запомнила темный красноватый густой воздух ущелья, черные скалы и желтые скалы, провал подземелья, пар, поднимающийся над ручьем, и темные стремительные фигуры.
Если после такого нападения ты остался жив, то, наверное, должен очнуться в тюрьме, в тесной, сырой камере, в мрачном подвале, где бегают крысы и тараканы… Как странно!
Алиса села на постели: что с остальными? И тут же успокоилась.
На соседней кровати мирно спал Аркаша Сапожков, а дальше, через пустую кровать, — Пашка Гераскин. Правда, у Пашки был синяк под глазом, но это, как вы понимаете, далеко не первый и, уж конечно, не последний Пашкин синяк.
Напротив Алисы, по ту сторону прохода, была занята еще одна кровать. На ней лежал, закрыв глаза, знакомый ей человек. Очень знакомый… Кто?
Конечно же Тадеуш Сокол, бледный, нос заострился, глаза запали!
Взгляд Алисы упал на ее рукав, и она поняла, что одета в пижаму: легкую, фланелевую, в голубых незабудках.
Алиса спустила ноги с постели. Ноги сразу попали в пушистые, мягкие тапочки. Она тихо подошла к Аркаше, потому что в сложных ситуациях Аркаша куда надежней.
— Аркаша, — позвала она, наклонившись к его уху, — проснись.
Аркаша открыл глаза, словно и не спал. И не произнес ни звука. Его взгляд обежал палату и остановился на Алисином лице, но Аркаша словно ее и не видел. Взор его был отсутствующим. Он думал.
— Странно, — сказал он. — А кто тот мужчина?
Алиса вспомнила, что Аркаша раньше не видел Тадеуша.
— Это тот самый Тадеуш, — прошептала она, — из-за которого Ирия бросила нашего Гай-до.
— Он должен быть во Вроцлаве.
— А где мы?
— Не знаю. Пошли посмотрим?
Аркаша вылез из-под простыни. Он тоже был в пижаме. Только его пижама была расшита голубыми колокольчиками.
Они подошли к белой двери в конце комнаты. Дверь легко открылась. Они оказались в светлом широком коридоре.
Коридор был пуст. Тихо играла музыка.
Дверь с другой стороны коридора отворилась, и навстречу им поспешила медсестра, в голубом платье, высокой белой наколке и белом фартучке, обшитом кружевами. Сестра ласково улыбалась.
— Вы куда, дети? — спросила она издали. — Ночные горшочки у вас под кроватками.

Сестра говорила со странным текучим акцентом, словно припевала.
Улыбка тоже была странная. Словно наклеенная. И когда сестра подошла поближе, Алиса сообразила, что она в маске.
В гладкой, улыбающейся, розовой маске, обтягивающей все лицо. В маске были прорезаны аккуратные отверстия для глаз. И глаза, что смотрели сквозь искусственную улыбку, показались Алисе печальными и настороженными.
— Где мы? — спросил Аркаша медсестру.
— Вы у друзей, мои любимые, — пропела женщина. — А теперь, пожалуйста, возвращайтесь к себе в комнатку, там вы найдете умывальничек и ночные горшочки, на каждого приготовлена зубная щеточка и кусочек мыльца. Вы же не хотите бегать по улице в пижамках, чтобы над вами все смеялись?
— Кто вы такая? — спросил Аркаша.
— Потом вам принесут завтрак. — Медсестра обняла ребят мягкими, теплыми руками в тонких белых перчатках и повела, подталкивая, обратно. — А после завтрака придет доктор. Он очень добрый. Он вас допросит. Ну, будьте хорошенькие, будьте ласковые.
Медсестра мягко, но решительно толкнула их в комнату, и дверь закрылась.
Пашка еще спал, но Тадеуш проснулся и сразу узнал Алису.
— Доброе утро, — сказал он. — Не думал, что нам придется так скоро встретиться.

Глава семнадцатая
Ирия Гай ищет мужа

В субботу после возвращения из Москвы Тадеуш собрался на рыбалку. На рассвете он погрузил во флаер удочки и палатку. Сказал, что вернется в воскресенье к обеду.
У Тадеуша было любимое место — в лесистом ущелье Карпат, у небольшой быстрой речки.
Поздно вечером в субботу он связался с Ирией, пожелал ей и дочке спокойной ночи, сказал, что очень доволен рыбалкой, к тому же набрал грибов. Только пожаловался, что кусаются комары.
К часу дня в воскресенье прилетела из Гданьска полюбоваться внучкой мама Тадеуша. Ирия еще не волновалась. Она знала, что рыболовы — народ увлекающийся и конечно же Тадеуш забыл обо всем на свете. Ничего, проголодается — прилетит.
Ирия решила, что угостит Тадеуша и его мать печеным гусем с яблоками. Когда гуся уже пора было ставить в духовку, Ирия поглядела на часы и ахнула: скоро два часа!
Ирия вытерла руки и побежала в комнату, чтобы вызвать мужа.
Рация не отвечала. Удивительно: ведь рация вмонтирована в браслет для часов Тадеуша. Может, он отправился купаться и снял часы?
Через пятнадцать минут, когда гусь уже был в духовке, Ирия снова вызвала Тадеуша. И снова никакого ответа. Ирия не хотела пугать свекровь и сказала, что ей срочно нужно лететь во Вроцлав, потому что она забыла положить в гуся особенную редкую пряность. А сама полетела прямиком в Карпаты.
То место, где рыбачил Тадеуш, она нашла без труда.
Ведь она не раз там бывала с мужем.
Снижаясь, она разглядела оранжевую палатку Тадеуша. Возле нее флаер.

Ирия опустила свою машину рядом с палаткой.
— Тадеуш! — позвала она.
Никто не ответил. Только шумела говорливая речка и тихо жужжали пчелы.
Ирия выбежала к берегу. На траве у воды валялись удочки. Рядом стояло ведро, в котором крутилась форель. Речка была неглубокой, прозрачной — из воды высовывались обкатанные камни. Утонуть в ней было трудно.
Ирия кинулась в палатку.
Палатка была пуста. Спальный мешок смят и отброшен к стенке, рюкзак раскрыт, и вещи выброшены из него на пол.
И тут Ирия увидела на полу засохший грязный след чужого башмака.
Чужие следы были и вокруг палатки. Ночью прошел дождь, но к середине дня земля подсохла, и следы остались.
Ирия принялась звать Тадеуша. Она кричала так, что сорвала голос. Никто не откликался.
«Спокойно, — сказала себе Ирия. — Возьми себя в руки».
Она сосчитала до двадцати, глубоко вздохнула и начала тщательные поиски Тадеуша.
Сначала она осмотрела поляну у реки.
Следы рассказали ей, что ночью прилетел незнакомый флаер, который опустился за деревьями. Три человека в башмаках с магнитными подковками, какие носят космонавты, подошли к палатке Тадеуша. Тот, видно, спал и сначала не сопротивлялся.
Нападавшие вытащили Тадеуша из палатки, скрутили его и привязали к толстому дубу — Ирия нашла царапины на коре, что оставила веревка.
После этого Тадеуша, видно, допрашивали — вся земля вокруг дерева была истоптана. Не добившись от Тадеуша того, что хотели, те люди затащили его к себе во флаер. Потом один из них вернулся на поляну и постарался замести следы. Он хотел сделать так, чтобы те, кто будет искать Тадеуша, подумали, что он утонул. Но Ирию тот человек не обманул. Ведь она с детства умела читать следы и была замечательной охотницей.
«Если все случилось именно так, — размышляла Ирия, оглядывая поляну, — Тадеуш постарался бы оставить мне знак. Он же знал, что я буду его искать. Но где? Какой?» Ирия еще раз обошла дерево, к которому привязывали Тадеуша. На земле у самого ствола между корней она увидела несколько кривых линий, которые Тадеуш начертил носком башмака. Пять палочек, потом еще четыре. Зачем ему надо было это писать? Пять, четыре… пять, четыре…
Почему эти цифры ей знакомы?
Стой! А как называлась планета, на которой они познакомились?
Планета Пять-четыре!
Неужели Тадеуш имел в виду ту планету? В тот момент, когда его связали, допрашивали, хотели куда-то увезти, он вспомнил о далекой планете.
И тут Ирия подумала, что на планете Пять-четыре на Тадеуша тоже напали — ведь она нашла его чуть живого. С планетой была связана тайна, которую они так и не разгадали.
Что еще можно вспомнить? Конечно же! Когда она улетала оттуда, кораблик Гай-до что-то сказал… что-то важное. А она не обратила внимания. Он говорил о базе странников! Сказал, что видит вход в нее…
Нельзя было терять ни минуты.
Ирия быстро собрала палатку и вещи Тадеуша, сложила все в свой флаер, а флаер Тадеуша заперла, чтобы в него случайно не забрался медведь. Потом полетела домой.
По дороге домой Ирия остановилась во Вроцлаве и с почтамта провидеофонила в Сахару. Ей хотелось узнать, где сейчас Гай-до и дети, что подобрали его на свалке.
Дежурная по имени Джамиля ответила, что московские дети починили кораблик и улетели на нем к себе, потому что хотят участвовать в гонках. А что-нибудь случилось?
— Нет, — ответила Ирия. — Ничего не случилось. Я просто хотела поговорить с девочкой по имени Алиса. Где ее найти?
— Одну минутку, — сказала Джамиля. — Они оставили мне свои адреса. Записывайте.
Ирия поблагодарила Джамилю и тут же позвонила Алисе домой.
К видеофону подошел высокий, чуть сутулый человек средних лет, который оказался Алисиным отцом. Он удивился, увидев, что Алису разыскивает очень красивая женщина с длинными золотыми волосами. Женщина была взволнована. Она сказала, что ее зовут Ирия Гай и что ей надо взглянуть на корабль Гай-до. Где можно найти Алису и Гай-до?
— Точно не отвечу, — сказал отец, профессор Селезнев. — Дело в том, что они полетели на Гавайи, на фестиваль народных танцев. Но, зная характер Алисы и ее друга Паши Гераскина, я полагаю, что они могут сейчас носиться по всей Солнечной системе, испытывая свой корабль.
Ирия позвонила на Гавайи, в штаб фестиваля. Там ей сказали, что на фестиваль прилетело шестьдесят тысяч гостей и из них по крайней мере двести на своих космических катерах.
На аэродроме в Гонолулу ответили, что корабль Гай-до там не зарегистрирован. Тогда Ирия поняла, что Алису ей быстро не найти, и полетела домой.
Дома Ирия прошла в кабинет Тадеуша, открыла шкаф, в котором хранилось экспедиционное снаряжение, и стала выбирать, что ей может пригодиться.
Собираясь в дорогу, Ирия продолжала размышлять. Куда лететь? Что делать дальше?
Ключ к разгадке, вернее всего, на дикой планете Пять-четыре. У базы странников. Очевидно, кто-то ищет эту базу. Или даже нашел ее. И очень боится, что ее отыщет кто-то другой. Допустим, рассуждала Ирия, что враги заподозрили, что Тадеуш тоже ищет их драгоценную базу, и решили его убить. Ирия с Гай-до спасли Тадеуша. Но подозрения не оставили врагов. И они выследили Гай-до. И вот они видят, что Гай-до летит к Земле. Зачем он летит? Отыскал базу и спешит сообщить о ней? Тогда нападают на Гай-до. Гай-до оказался на свалке, и там его увидели дети из Москвы. Если у врагов есть шпион, он узнает, что Алиса летала в Польшу и встретилась там с Тадеушем! Значит, Тадеуш жив! Тогда враги всполошились. Еще больше их обеспокоило, что Тадеуш отправляется в Москву, приходит к Гай-до и сразу после этого корабль куда-то улетает. Тогда их агенты выслеживают Тадеуша и увозят его с собой.
Конечно, можно обратиться в милицию, но, вернее всего, враги уже далеко. Пока будешь все объяснять, их и след простынет. Ирия должна действовать сама.
Когда готовая к полету Ирия вышла на веранду, мать Тадеуша не сразу ее узнала.
И понятно почему.
Мама Тадеуша знала, что ее сын женился на нежной и скромной женщине с длинными золотыми волосами, которая обожает готовить, ненавидит приключения и рада бы никогда не покидать своего сада.
А кого она увидела?
Перед ней стояла настоящая амазонка: коротко подстриженная, в походном комбинезоне, сузившиеся сиреневые глаза холодны и суровы, твердый подбородок упрямо торчит вперед. Движения ее решительны и экономны. Она готова сейчас взойти на Эверест, выйти на боксерский ринг, вызвать на дуэль самого отчаянного пирата галактики. Никто, даже Тадеуш, не узнал бы в этом решительном воине свою нежную жену.

Хотя был, конечно, один человек, или почти человек, который сразу бы узнал Ирию и даже обрадовался этому. Узнал бы ее Гай-до. Именно такой воспитывал свою дочь конструктор Гай. Именно такая девушка в одиночку улетала в опасные экспедиции.
— Да, — сказала Ирия, увидев себя в зеркале, — никогда не думала, что вернусь к своему прошлому.
Ирия поцеловала дочку, спрыгнула с веранды и уселась во флаер, который словно почувствовал, что с Ирией шутки плохи, и вертикально взмыл в небо, распугав голубей и синиц. Со свистом ввинчиваясь в теплый, летний воздух, он понесся к космодрому.

Глава восемнадцатая
Вечный юноша

— Здравствуйте, Тадеуш, — сказал Аркаша. — Может, вы нам объясните, что за детский сад вокруг? Что за пижамки, ночные горшочки, цветочки и нянечки? Вроде мы вышли уже из этого возраста?
— Мы с вами, ребята, — сказал Тадеуш, — попали в подполье всеобщего счастья. И очень грустно.
— Мы не на Земле? — спросила Алиса.
— Мы на планете Пять-четыре, — сказал Тадеуш. — Я здесь такой же пленник, как и вы, но неподалеку, за этими стенами, сидит и размышляет о благе всей Вселенной самый добрый, самый красивый и нежный Вечный юноша. В его присутствии расцветают улыбки и все умирают от радости…
— Да говорите вы серьезно! — прервал его Аркаша.
— Я совершенно серьезен. Я уже прошел через несколько допросов без нанесения ущерба для моего драгоценного тела.
Тадеуш за те дни, что Алиса его не видела, вдвое похудел, страшно осунулся, лицо у него было серое, глаза потускнели. Может, он сошел с ума?
— Только не думайте, что я сошел с ума, ребята, — сказал Тадеуш. — Я сильно огорчен тем, что они схватили и вас. Вас будут допрашивать. Умоляю, рассказывайте все, что знаете, и даже больше того, что знаете. Иначе они будут вас мучить.
В этот момент дверь открылась и вошла медсестра, за ней доктор в улыбающейся маске.
— Кто первый на процедуры? — спросил он. — Смелее, детки.
— Я запрещаю вам трогать детей! — сказал Тадеуш, шагнув навстречу доктору. — Они ничего не знают.
— На место, — сказал доктор Тадеушу, — ты еще не выздоровел, тебе надо отдохнуть.
Доктор поднял руку с зажатой в ней металлической трубочкой.
Тадеуш непроизвольно поднял руку, закрываясь от трубочки, видно, он знал о ней. Алиса испугалась за Тадеуша и сразу подбежала к доктору.
— Я готова! — крикнула она. — Я хочу на процедуры.
— Вот и хорошо, — доктор прижал к боку голову Алисы и погладил ее. — Всегда лучше разговаривать с девочками. Они такие нежненькие, добренькие, они все расскажут. Идем.
— Что такое! — услышала Алиса сонный голос Пашки. — Какие еще процедуры?
— Нет! — сказал Тадеуш. — Я этого не допущу!
— Назад! — Доктор сильнее сжал трубку в кулаке, тонкий голубой луч дотянулся до Тадеуша, отчего тот скорчился от боли и упал на пол.
Тут же доктор сильно дернул Алису за руку, так что она вместе с ним оказалась в коридоре, и дверь захлопнулась.
— Что вы сделали? — Алиса попыталась укусить доктора за руку, но тот больно сжал ее лицо пальцами.
— Ах, какие мы невыдержанные, — с упреком сказал он. — Ничего с твоим Тадеушем не случится. Мы его, упрямца, раз сто этим кнутиком стегали.
Он отпустил Алису. Спросил:
— Хочешь попробовать, как стегает? Но это больно.
— Не хочу.
— Молодец. Соображаешь. Еще вопросы будут?
— Снимите маску!
— Это не маска, — сказал доктор. — Это мое истинное лицо. — Он потащил Алису за руку по коридору, продолжая говорить: — Мое внутреннее лицо, что под маской, может ошибаться, может поддаваться минутным сомнениям и неправильным мыслям. Мое внешнее, настоящее лицо никогда не грустит и не сомневается. Оно знает, что я счастлив. И все мы счастливы.
— Куда вы меня ведете? — спросила Алиса.
— Доставить тебе счастье встречи с Вечным юношей.
— Но я не хочу такого счастья!
— А тебя и не спрашивают. Счастье — это подарок. Подарки берут и радуются.
Говоря, доктор тащил Алису по коридорам. Они казались бесконечными. Пересекались, раздваивались, изгибались. По обеим сторонам шли одинаковые двери. Но людей не было. Словно Алиса с доктором спешили по громадному ночному учреждению, откуда все служащие ушли, а свет за собой выключить забыли.
За очередным поворотом открылся большой низкий зал. В зале стояло множество кадок с фикусами и финиковыми пальмами, стены изображали картины природы — леса, зеленые долины и голубые речки. А с потолка свисали клетки с поющими птицами.
Под каждой клеткой стоял человек в улыбающейся маске и, если птица замолкала, тыкал в клетку острой палкой.
В дальнем конце зала была небольшая дверь с изображением на ней улыбающегося солнца. Перед дверью замерли два улыбающихся стражника с автоматами в руках. При виде Алисы и доктора погонщики птиц принялись быстрее колотить по клеткам, громче запели птицы, громче заиграла музыка, стражники распахнули дверь, и доктор втолкнул Алису внутрь. Дверь закрылась, и Алиса осталась одна.
Она стояла посреди небольшой уютной комнаты. Звуки из зала сюда не доносились. Только мирно потрескивали дрова в камине. На стенах были нарисованы окна. Окна были широкими, небо за ними голубым, листва зеленой.
Стены были оклеены голубыми обоями с белыми нарциссами на них. На столе стоял букет бумажных нарциссов. В комнату быстро вошел человек небольшого роста в золотой короне и улыбающейся маске. Длинная тога была расшита жемчугом.
— Прости, Алисочка, — сказал человек, — что я заставил тебя ждать. Ты не представляешь — тысяча дел. С утра вскакиваешь и крутишься как белка в колесе. Тебе сока или молока?
— Молока, — сказала Алиса. — А вы кто такой?
— Я император Сидон Третий. Обычно меня называют Вечным юношей. Я очень давно живу на свете, лет шестьсот тридцать шесть. И совершенно не старею.

Император открыл холодильник, что стоял рядом с пианино, достал оттуда бутыль с молоком, налил в стакан и поставил на стол.
— Ты садись, — сказал он. — Будь как дома.
— А почему на нас напали? — спросила Алиса.
Она села и отхлебнула молока. Молоко было хорошее, свежее.
— Не бойся, не синтетическое, — сказал император. — Я всегда вожу с собой двух коров. Куда бы ни летел. Но корова в космосе — роскошь. Так что молоко здесь на вес золота. Угощая тебя, я граблю себя. Но ты пей, пей…
— Спасибо, — сказала Алиса, которой сразу расхотелось пить такое драгоценное молоко.
— Нет, ты пей, — сказал Вечный юноша. — Ты ведь не думаешь, что я за тобой допивать буду? Мало ли какие в тебе микробы?
— А вы мне не сказали, — повторила Алиса, — почему на нас напали?
— Ты хорошо устроилась? — спросил император. — Пижамка тебе понравилась? Мне кажется, что она тебе очень к лицу. Я сам выбирал. Думал, проснется Алисочка, а на ней новая пижамочка.
— Ну почему вы мне не отвечаете? — воскликнула Алиса.
— А что, давай дружить? Ты права. Давай дружить!
— Почему вы мне не отвечаете?! — совсем громко закричала Алиса.
— Ты думаешь, что если я кажусь старше тебя, — продолжал диктатор как ни в чем не бывало, — то со мной дружить не интересно? Это не так. Я знаю много игр.
— Вот сейчас разобью этот стакан, — сказала Алиса, — что вы тогда будете делать?
— Ты, кажется, любишь нарциссы? — сказал император. — Я тоже их обожаю. Вот один пункт сходства между нами. А потом мы с тобой найдем другие. И общих знакомых тоже.
Алиса подняла стакан и замахнулась. Несколько капель молока брызнуло на ковер.
— А вот если ты это сделаешь, — сказал император скучным голосом, — ты об этом будешь жалеть до самого конца своей короткой жизни. Поставь стакан, дура!
Слова Вечного юноши были такими неожиданными, что Алиса растерялась и поставила стакан на столик.
— К сожалению, — вздохнул император, — первый подход к тебе не удался. Попробуем другую тактику. Откровенность. Хочешь, я буду разговаривать с тобой, как со взрослой?
— А как же иначе?
— Тогда послушай. И не только послушай, а постарайся понять. Я правлю одной планетой. Название ее тебе ничего не скажет. Планета моя — самое счастливое место во Вселенной. Так как я правлю ею уже довольно давно, примерно шестьсот два года и три месяца, то у меня громадный административный опыт. Но для счастья нужно изобилие, а мы небогаты. У нас плохо с топливом.
Вечный юноша закручинился. Сел за пианино, сыграл гамму, захлопнул крышку.
— Плохо, — сказал он. — Некогда тренироваться. Тебе скучно? Потерпи. Я скоро кончу. Несколько лет назад мы узнали, что на этой планете есть база странников с нетронутыми запасами топлива. Что я делаю, как отец моей планеты? Я созываю добровольцев, мы прилетаем сюда и начинаем искать базу ради счастья наших детей. Нам трудно вдали от родных, от родины. Но мы улыбаемся! Улыбаемся!.. И тут появляются злые люди, которые хотят нас ограбить! — Император ткнул пальцем в Алису: — И ты обманутая игрушка в их грязных руках!
Маска Вечного юноши безмятежно улыбалась. От этого было страшно.
Дрогнувшим голосом Алиса спросила:
— Вы кого имеете в виду?
— Ты отлично знаешь. Грабителей. Кладоискателей. Одного нам удалось схватить, и он не уйдет от наказания. Его зовут Тадеуш. Второй — тот, кто привез сюда вас, детей, — еще скрывается. Но мы его поймаем… С твоей помощью, девочка.
— Кого вы поймаете? — Алиса в самом деле ничего не понимала.
— Того, кто командовал вами. Его имя — Гай-до!
И тут Алиса все поняла. Вечный юноша думает, что Гай-до — это человек. Но так думал и серый мяч! Значит, серый мяч — шпион императора! Тогда все становится ясно.
Словно издалека, до нее доносился голос Вечного юноши:
— У нас есть только одно страшное преступление — это ложь! Мы все так правдивы, что страдаем, если слышим ложь. Скажи правду: где Гай-до?
— А где он? — удивилась Алиса.
— На борту корабля вас было четверо: Алиса, Аркаша, Паша и Гай-до. Когда вы вышли из корабля, Гай-до остался на борту, и вы поддерживали с ним связь. Но на корабле мы не нашли Гай-до. Он успел скрыться. Куда?
— Как я могу знать! Я же была здесь!
— Ну, девочка, смелее! Это испытание на честность. Если ты не выдержишь его, я обижусь.
— Простите меня, — сказала тогда Алиса, — может, я очень глупая, но зачем вам Гай-до?
— Как зачем? — удивился диктатор. — Вы же злодеи! Вы же космические пираты! Вы хотите ограбить мой добрый, честный народ! Разве мы можем быть спокойны, если один из вас, негодяев, останется на свободе?
— Значит, вы его боитесь?
— Нет, жалеем, — возразил император. — Подумай, ты сейчас пьешь молоко, тебе тепло, ты в хорошенькой новой пижамке, а он, бедный, мерзнет среди скал, он плачет, ему плохо! Помоги ему вернуться к людям и почувствовать нашу добрую руку.
…Видно, чтобы Алиса тоже могла почувствовать добрую руку, Вечный юноша схватил ее за плечо и так вцепился когтями, что она чуть не закричала от боли.
— Правду, — зашипел император. — Я требую правды!
— Честное слово, на борту было только три человека!
— Четыре!
— Три!
— Врешь! — Император подбежал к двери, приоткрыл ее и закричал: — Дикодима ко мне!
Через несколько секунд, будто ждал сигнала под дверью, в комнату вошел стражник. В его руке покачивалась сетка, в ней был серый мяч.
— Дикодим, — спросил император, — ты знаешь эту девочку?
— Знаю, — пропищал шар. — Ее зовут Алиса Селезнева.
— Ты летел с ней с Земли?
— Да, я летел с ними.
— Сколько было их на борту?
— Четверо: трое детей и взрослый, которого я ни разу не видел, хотя он все время разговаривал с ними.
— И его звали…
— Его звали Гай-до. Но я его ни разу не видел.
— Как вам не стыдно! — сказала Алиса мячу. — Мы же вас пожалели.
— А что я мог поделать? — ответил мяч. — Моя семья в заложниках у его величества.
— Ну и нравы у вас! — обернулась Алиса к императору. — Мне за вас стыдно.
— Я все делаю ради народа, — ответил Вечный юноша.
— Простите, великий император, — пропищал мяч, — а где моя семья? Почему нас еще не отпустили? Я все сделал, как мне велели.
— Нет, голубчик, — сказал император, — ты нам еще пригодишься.
— Но вы же дали слово!
— Я его дал, я его взял обратно.
— Это нечестно!
— Честно, честно! Я самый честный на свете император. А у тебя, дружок, слишком длинный язык. Если я выпущу тебя, ты кому-нибудь расскажешь лишнее. А у меня ответственность перед моим славным народом. Я не могу его подвести в решающий момент, когда мы начинаем перевозить добро с базы странников на наш корабль.
— Я вас ненавижу! — запищал мяч. — Вы меня обманули!
— Вот это правда. Так я и думал, — сказал печально император, а его маска продолжала улыбаться. — Киньте неблагодарного в подземелье.
— А девочку? — спросил стражник.
— Эту плохую девочку? Придется ей тоже посидеть там, пока я буду беседовать с ее друзьями.
— Их привести? — спросил стражник.
— Погоди, сначала я проверю, как идут дела на базе.
Стражник подтолкнул Алису к двери. Но тут из динамика на столе послышался голос на незнакомом языке. Голос возбужденно кричал.
Диктатор бросился к столу и принялся кричать в ответ.

Глава девятнадцатая
Нельзя бояться пауков

Стражник, держа в руке сетку с мячом, подвел Алису к узкой лестнице, что вела вниз, и сильно толкнул в спину. Алиса покатилась по бесконечным скользким ступенькам. Вслед за ней полетел мяч.

Наверху захлопнулся люк. Было совсем темно.
— Где мы? — спросила Алиса, сидя на каменном полу. Локти и колени страшно болели. Она их ушибла о ступеньки.
— Мы в подземелье, — ответил пискливо мяч Дикодим. — Отсюда еще никто не выходил живым.
— Выйдем, — сказала Алиса. — Не бойся.
— Я уже ничего не боюсь, — ответил мяч.
— А что они так кричали? — спросила Алиса. — Ты их язык понимаешь?
— Нет, — сказал мяч. — Но я видел, как Гай-до пробрался на твой корабль, хотя его охраняли. Он поднял корабль и улетел. Сейчас они за ним гонятся.
— Молодец Гай-до! — закричала Алиса. — Вот молодец.
— Они его все равно догонят и убьют.
— Это мы еще посмотрим, — сказала Алиса.
У нее сразу исправилось настроение. «Вот дураки, — подумала она, — стерегли подходы к кораблю, стараясь поймать таинственного Гай-до, а настоящий Гай-до тем временем спокойно взлетел».
— Не расстраивайся, — стала утешать его Алиса. — Теперь Гай-до приведет к нам помощь.
— Не успеет, — пропищал мяч. — Я знаю: любого, кто попадает в это подземелье, пожирают пауки.
Алиса непроизвольно оглянулась. Темнота и тишина…
— Ничего, — сказала Алиса, но ее голос сорвался. Ей было очень страшно. — Они, наверное, опять обманывают. Они все время обманывают. Пугают.
— Хорошо бы, — сказал мяч. — Хотя мне уже все равно.
— Ты в самом деле шпион?
— Я гнусный шпион.
— Настоящие шпионы так не говорят о себе.
— Вечный юноша захватил всю мою семью — и жену и всех детишек… И мне было сказано: отыщешь на Земле моих врагов, семья будет цела. Я сделал! Я выследил корабль, я выследил вас и даже выследил Тадеуша, его поймали и привезли сюда. Я все сделал. Ты думаешь, я делал это с радостью? Я это делал от страха и от любви к моим близким. Убей меня!
— Я тебя понимаю, — сказала Алиса, — хоть мне и очень неприятно думать, что все наши беды от тебя, Дикодим. Если ты делаешь подлые дела, даже из любви к своим родственникам, то подлые дела не становятся от этого менее подлыми. И потом будет наказание. Обязательно.
— Но он убил бы моих родных!
— А теперь?
— Теперь они уже мертвые…
— Вот видишь, — сказала Алиса.
Вдруг она услышала, как в темноте кто-то зашевелился.
— Пауки! — воскликнула она и вскочила. Она с детства боялась пауков.
— Вряд ли, — послышался из темноты низкий голос. — Это еще не пауки. Это только я.
В углу зажглась свечка и осветила старую женщину, которая сидела на куче тряпья. Она была в разорванном платье, седые волосы спутаны, глаза ввалились.
— Кто вы? — спросила Алиса. — Почему вы здесь, бабушка?
— Я здесь потому, что меня не существует, — загадочно ответила старуха. — А чем вы не угодили Вечному юноше?
— Я не угодил тем, что верно служил, — ответил мяч. — Потому что я поверил, что он выпустит на свободу меня и мою семью, если я стану подлецом и шпионом.
— И помогло? — спросила старуха.
— Нет, он обманул меня. Он смеялся надо мной.
— А тебя, девочка, за что?
— Я не знаю, — сказала Алиса.
— Не знаешь? А может, много знаешь? Вечный юноша не любит свидетелей.
— Он ненормальный? — спросила Алиса.
— Почему? Он совершенно нормальный негодяй.
— Он говорит, что все делает ради своего народа. Самого счастливого народа в галактике, которым он правит уже шестьсот лет.
— Смешно, — сказала старуха. — Я его знаю куда меньше, лет сорок, и он всегда думал только о власти. А о народе он думал, только когда хотел его использовать.
— Он мне врал?
— Он в жизни ни разу не сказал правдивого слова.
— А как же народ его терпит?
— Народ можно обманывать. А Вечный юноша — мастер обмана. Он кричал, что мы счастливы, и мы верили ему. Он приказал всем ходить в улыбающихся масках, чтобы не видеть печальных лиц… Лучших людей убивали, торжествовали подлецы и грабители. Стало так плохо, что начали умирать от голода дети. Но нельзя всегда улыбаться и умирать от голода. И наконец наш народ поднялся и сверг Вечного, прекрасного, мудрого и счастливого юношу.
— Сверг? А о ком же он тогда заботится?
— О себе. Как всегда, только о себе… К несчастью, его не успели поймать. Он захватил флагманский корабль нашего флота, который называется «Всеобщее умиление», и вместе со своими приближенными умчался сюда.
— Зачем? — плаксиво взвыл серый мяч Дикодим. — Зачем именно сюда? Мы жили тихо, мы растили детей и купались в вулканических озерах. Зачем он прилетел сюда?
— Потому что он живет одной мечтой: добиться могущества, вернуться на нашу планету и жестоко отомстить тем, кто посмел его изгнать. С помощью вас, глупые дети, он нашел эту базу, теперь он грабит ее, теперь он готовится к победоносному возвращению домой. Чтобы казнить и расправиться с непокорными.
— Почему с нашей помощью? — удивилась Алиса. — Мы ему не помогали.
— Глупенькая! С той минуты, когда вы сели на планету, с вас не спускали глаз. И вы привели Вечного юношу к самому входу базы странников, которую он искал уже три года!
— Какой ужас! — ахнула Алиса.
— Бойся за себя и своих друзей. Может быть, вы нужны ему как заложники. А может, наоборот, не нужны как лишние свидетели. Я не знаю всех извилин его злодейского ума. И не так страшны пауки настоящие, как пауки в человеческом обличье, потому что пауков, что таятся в этом подземелье, можно не бояться. И если их не бояться, они тебя не тронут. Они питаются страхом, спешат на запах страха. А Вечный юноша сам создает страх.
— А отсюда нет выхода? — спросила Алиса.
— А куда пойдешь? Надо ждать…
— Чего ждать?! — завизжал мяч.
— Смерти, свободы… все равно ничего не поделаешь. Ложитесь спать. Во сне люди ничего не боятся.
— Я не могу спать! — воскликнула Алиса. — Он там моих друзей сейчас допрашивает.
— Никого он не допрашивает, — лениво сказала старуха. — Сейчас он на склад побежал добычу считать.
— Это я виноват, — сказал мяч. — Но теперь я знаю, что сделаю. Если меня выпустят отсюда, я его сам убью!
— Попробуйте, — сказала старуха, прислушиваясь. Из темноты послышалось шуршание.
Сначала Алиса увидела глаза. Круглые, желтые, немигающие. Они тускло светились.
— Только не бойтесь, — сказала старуха. — Они это чуют. 
Что-то мягкое коснулось Алисиной ноги. Она еле удержалась, чтобы не вскрикнуть. Но это был всего лишь серый мяч.
Шуршание приближалось. Из темноты возникали пауки — с желтыми светящимися глазами, на длинных мохнатых членистых ногах, с могучими клешнями. Их было много, каждый ростом с собаку.
— Возьми меня на руки, — пропищал мяч, — я умру от страха.
— Зачем его спасать? — сказала старуха. — Он же предал тебя и твоих друзей. Отдай его паукам, и дело с концом.
— Так делать нельзя, — сказала Алиса. Она подхватила трепетавшего серого мяча. — Не бойся, они тебя не тронут.
Она боялась в тот момент, но не за себя, а за серого мяча. Ужас мяча почуяли и пауки. Они устремились к Алисе, тянули клешни к мячу, Алиса отвернулась от них и кинулась к стене, чтобы им не дотянуться до мяча.

Пауки касались ее спины, толкали, мешали друг дружке.
— Ну сделайте что-нибудь! — крикнула Алиса старухе. — Вы же знаете, что делать!
— Ничего не сделаешь, — ответила старуха. — Разве зло можно победить? Хочешь жить, отойди в сторону.
— Нас же сожрут поодиночке!
— Может, забудут…
Паукам надоело отталкивать Алису. Острые клешни все сильнее рвали пижаму, и, как ни отбивалась Алиса, ее оторвали от стены, отбросили и вырвали мяч из ее рук.
Тот пискнул и пропал в кошмарном месиве пауков.
Алиса пыталась расшвырять их, оттаскивала, но пауки были куда сильнее и не обращали на нее внимания.
А потом, как по команде, толкаясь и спеша, бросились прочь и исчезли в темноте. Лишь занудное шуршание угасало в подземелье.
Алиса кинулась туда, где упал серый мяч. Но на полу было лишь мокрое пятно — все, что осталось от несчастного предателя.
— Заслуженная гибель, — сказала старуха.
— Он же спасал свою семью!
— Странная ты, Алиса, — сказала старуха. — Не плачь. Его уже не вернешь. Подумай, что он своей смертью спас тебя. Ты не испугалась, потому что защищала его. Была бы одна — испугалась. Тут бы тебе и конец.
Алиса поняла, что ноги не держат ее. Она села на пол и горько зарыдала.

Глава двадцатая
Встреча старых друзей

На рейсовом корабле «Линия», на маршруте Земля — Вестер, произошло чрезвычайное событие, которое было отмечено в судовом журнале.
Когда корабль пролетал неподалеку от ненаселенной планетной системы, на капитанский мостик поднялась одна из пассажирок, которую звали Ирия Гай.
На эту странную женщину капитан обратил внимание еще на Земле. Она была одета, как дальний разведчик, ни с кем не разговаривала и почти не выходила из каюты. Поднявшись на мостик, Ирия Гай заявила, что хочет покинуть «Линию» и для этого ей нужен планетарный катер. Она вернет катер после высадки. Сообщить о причине такого желания она отказалась, и, разумеется, капитан отказался выполнить просьбу пассажирки. Планетарные катера не предназначены для прогулок. Так он и сказал Ирии Гай.
Тогда, к удивлению капитана и вахтенного штурмана, Ирия Гай вынула боевой бластер и приказала капитану и штурману отойти к стене. Когда штурман попытался отнять у нее оружие, она умелым приемом джиу-джитсу бросила его на пол, а капитану нанесла такой удар в челюсть, что он оказался в нокауте.

Затем Ирия Гай набрала на пульте приказ подготовить планетарный катер к запуску, быстро и умело связала капитана и штурмана, а сама спокойно вышла к люку, залезла в катер и стартовала.
Когда через полчаса встревоженный молчанием капитана механик поднялся на мостик, он увидел, что капитан и штурман лежат связанные, с кляпами во рту. Он с трудом поверил, что с ними справилась одна молодая женщина.
«Линия» была рейсовым пассажирским кораблем, она не могла менять курс, чтобы догонять молодую женщину. Капитан связался с галактическим патрулем и сообщил о происшествии. Патруль сообщил, что пошлет крейсер с планеты Вестер и тот сможет прилететь через три дня. Тем временем Ирия Гай старалась выжать из катера максимум скорости. Конечно, она чувствовала угрызения совести за то, что так жестоко обошлась с капитаном. Но мысль о судьбе Тадеуша Сокола беспокоила ее куда больше. Через два часа после отлета с «Линии» Ирия увидела, что навстречу ей идет другой корабль.
Это было странно. С планеты Пять-четыре ее увидеть не могли. Значит, это враги?
Ирия включила передатчик.
— Отзовитесь, — сказала она. — Что за корабль, куда следует?
Корабль не отозвался и даже изменил курс, чтобы уйти от встречи.
«А вдруг это Тадеуш? — подумала она. — Вдруг он сумел угнать корабль врагов и теперь тоже опасается погони?»
Тогда она радировала:
— Говорит Ирия Гай. Держу курс на планету Пять-четыре. Вы меня слышите?
И тут она услышала знакомый голос:
— Госпожа! Какое счастье! Это я, Гай-до.
И неизвестный корабль устремился к Ирии Гай. Через полчаса Ирия перешла на борт Гай-до, а планетарному катеру набрала программу на автоматический полет к Вестеру.
В знакомой рубке Ирия уселась в знакомое пилотское кресло. Как будто и не прошло двух лет со дня их последней встречи.
Гай-до был счастлив.
— Я мечтал увидеть тебя, госпожа! — повторял он. — Это такое счастье! Ты летела спасать Алису?
— Какую Алису? — удивилась Ирия. — Я лечу спасать Тадеуша.
— Опять? — сказал кораблик. — Но ведь ты его уже один раз спасла. Может, хватит? Неужели ему так понравилось, что ты его спасаешь, что он снова сюда полетел?
— Не говори глупостей, Гай-до, — сказала Ирия, — все не так просто, как ты думаешь. Тадеуша украли. Он успел оставить мне знак. Разве ты его не видел? А где Алиса?
— Нам надо обменяться информацией, — сказал Гай-до. — Сначала рассказывай ты, потом я.
И через десять минут все стало ясно.
— Как я и предполагала, — сказала Ирия, — неизвестные враги ищут базу странников. И стараются завладеть всеми, кто, по их мнению, что-то знает об этой базе.
— Наверное, ты права, — сказал Гай-до. — Но боюсь, что теперь они уже нашли эту базу. Ведь моих ребят они схватили возле нее. Их выдал один ничтожный серый шпион, которого они к нам заслали.
— Значит, мы их освободим, — сказала Ирия. — Курс к планете Пять-четыре.
— Я уже иду к ней, — ответил корабль. — Я не сомневался в твоем решении, госпожа. Воспитание твоего папы куда сильнее, чем полтора года жизни с Тадеушем. Я так и знал, что ты вернешься к старой жизни.
— Посмотрим, — сказала Ирия.
— А у тебя есть план действий?
— Проникнуть к ним, — сказала Ирия.
— Они тебя замучают.
— Пусть только попробуют!
— А я?
— Ты будешь ждать моих приказов.
— Слушаюсь, госпожа. Можно еще вопрос?
— Спрашивай.
— А если они уже убили Тадеуша, мы будем снова путешествовать вдвоем?
— Если ты еще раз скажешь такую глупость, безмозглый Гай-до, я больше не скажу тебе ни слова.
— Я молчу, — сказал Гай-до.
Ирия проверила оружие. Потом сказала, глядя, как на экране растет Пять-четыре:
— Я буду поддерживать с тобой связь. Если ты поймешь, что я попалась, улетай домой. Ты понял? Это приказ.
— Я должен немедленно улететь домой, — мрачно повторил Гай-до.
— Лети к ближайшей населенной планете и давай сигнал SOS. Ты понял?
— А что, ты думаешь, я делал, когда мы встретились? Я летел за помощью. Вот вернемся на Землю, попрошу Аркашу сделать мне колеса и руки. Мне надоело быть неподвижной железной банкой.
— Я не уверена, что у твоего Аркаши что-нибудь получится, — с непонятной ревностью заявила Ирия.
— Получится, он очень талантливый мальчик. Мы с Пашкой и Лукьянычем ему поможем.
— Не советую, — сказала Ирия. — Кстати, у тебя внутри все очень захламлено. Раньше у нас было чисто.
— Когда мои дети, — сказал гордо Гай-до, — уходили искать базу странников, они не собирались попадать в плен. Я виноват в том, что позволил им пойти на такой риск.
— Ты не виноват, ты только корабль, — сказала Ирия Гай. — Хотя иногда забываешься.
«Нет, — подумал с горечью Гай-до, — моя хозяйка уже никогда не станет прежней. Прошлое не вернуть. Я для нее теперь только корабль, только инструмент. Я должен ждать, я должен звать на помощь, я должен возить. И молчать».
— Помолчи, — сказала Ирия, — мне надо подумать.
«Я и так молчу», — хотел было ответить Гай-до, но не ответил.
Ирия смотрела на экран. Она рассуждала: сколько прошло времени, а планета точно такая же, как была два года назад. Пройдет еще тысяча лет, и кто-то другой увидит ее впервые на экране, а она будет точно такой же. А два года назад Ирия была совсем другим человеком. Если бы ей тогда сказали, что она будет жить в саду под Вроцлавом и качать своего ребеночка, она бы засмеялась.
«Ой, а как же там моя Вандочка? — У Ирии заныло сердце. — Она, наверное, капризничает, а мать Тадеуша забыла согреть ей молочка». Ирии захотелось повернуть назад, очутиться сейчас же на Земле и накормить малышку. Но это невозможно. Ирия шевельнула рукой — бластер врезался в бок. Нет, папа не зря потратил столько лет, воспитывая из нее бойца. Его школа не забылась.
— Мой скафандр цел? — спросила Ирия.
— Я сберег его, — ответил корабль.
— Давай!
В стене открылась ниша. В ней поблескивал скафандр.
— Ты останешься на высокой орбите, чтобы тебя не застали врасплох, — сказала Ирия.
— Но почему мне не опустить тебя на планету? Это же удобнее.
— Ты безмозглый…
— Лучше объясни, чем ругаться.
— А что бы ты подумал на их месте? Только что этот кораблик удрал с планеты. И вдруг возвращается. Зачем? Не беспокойся, я доберусь без тебя. Я стану метеором.
— Ни в коем случае! — испугался Гай-до. — Это опасно.
— Я уже пробовала. Ты знаешь.
— Я не позволю!
— Иначе меня засекут.
С этими словами Ирия залезла в скафандр.
Гай-до, электронное сердце которого разрывалось от тревоги, начал снижать скорость.
— Будь на связи, — сказала Ирия Гай.
Она не тратила лишних слов. Она была экономна в движениях и расчетлива, как на боксерском ринге.
Через переходник она вышла в открытый космос, оттолкнулась от Гай-до и поплыла к планете. Через несколько минут, отойдя от корабля на достаточное расстояние, она включила ракетный двигатель и пошла вниз, набирая скорость так, чтобы внешняя оболочка скафандра при входе в атмосферу раскалилась. Это было очень опасно — любой микроскопический дефект в скафандре погубил бы Ирию в мгновение ока. Но она считала, что у нее только один шанс попасть на планету незаметно. Если наблюдатели увидят метеор, они не встревожатся: на Пять-четыре падает много метеоров.

Глава двадцать первая
В ожидании Алисы

В большой светлой палате, где остались Пашка, Аркаша и Тадеуш, прошло уже больше часа, а Алиса не возвращалась.
Дверь была заперта крепко, Пашка несколько раз пытался ее взломать, но из этого ничего не вышло. А на стук никто не приходил. Аркаша, как человек более разумный, за это время простукал все стены в палате. Он надеялся отыскать какой-нибудь потайной ход или дверь.
Тадеуш, видя, как Аркаша старается, сказал:
— Не стучи, нет смысла. Я все уже простучал. Под краской металл. Это же корабль.
— Мы в космосе?
— Нет. Мы на планете Пять-четыре. Вечный юноша прилетел сюда на флагманском корабле «Всеобщее умиление» и замаскировал его. Даже если ты будешь ходить по обшивке, никогда не догадаешься, что под ногами громадный корабль. Отсюда он руководит поисками базы странников.
— Что за странное имя — Вечный юноша? — спросил Пашка.
— Он говорит, что ему шестьсот лет, — ответил Тадеуш, — но он молод духом и заботится о своем народе.
— Понятно. Он приказал всем носить маски, — сказал Аркаша, — чтобы никто не видел, какой он дряхлый.
Пашка стукнул кулаком по двери.
— Как не повезло! — сказал он. — Надо же было собственными руками отдать базу этому Юноше.
— Собственными руками? — удивился Тадеуш.
— Мы его сами прямо к базе привели, — сказал Пашка. — Я думаю, что серый мяч был шпионом. Догадаться бы раньше, выкинул бы его в космос!
— Серый мяч хотел нас предупредить, — сказал Аркаша. — Только мы не поняли. А если все начнут друг друга выкидывать в космос, как ты разберешься, кто хороший, а кто плохой?
— Хороший тот, кто стремится к хорошей цели, — сказал Пашка. — Наша с тобой цель благородная, а их цель отвратительная.
— Не знаю, — задумчиво произнес Аркаша. — У нас с тобой была цель: добыть топливо странников, чтобы победить на гонке. Это благородная цель?
— Но потом бы мы всем рассказали о базе! — воскликнул Пашка.
— С самого начала не сказали, — возразил Аркаша, — случилось много неприятностей.
— Не смей сравнивать нас с негодяями, — воскликнул Пашка, — когда Алисе угрожает гибель!
— Я не сравниваю, — сказал Аркаша. — Я стараюсь понять. Пока меня не переубедили, я верю в то, что люди хорошие.
— Давай лучше думать, как нам вырваться отсюда, — сказал Пашка, меряя длинную палату большими шагами. — Если они тронут Алиску хоть пальцем, им не жить на свете. Это говорю я, Павел Гераскин!
Тадеуш, слушая, как спорят друзья, лишь горько усмехнулся. Дети, думал он, совсем еще дети. И лучше им не знать, как Вечный юноша пытает своих пленников, как он мучил Тадеуша. Только бы Ирия поняла его знак! Тогда она уже подняла тревогу, и их успеют спасти… Самое страшное — неизвестность.

Глава двадцать вторая
Бой в темном туннеле

В те минуты Алиса думала о своих друзьях. Как они?
Может, им плохо?
Старуха дремала в углу.
— Скажите, пожалуйста, — спросила Алиса, — а из этого подземелья нет выхода?
— Зачем тебе?
— Убежать.
— Бежать некуда.
— А откуда приходят сюда пауки?
— А ты сунься к ним, погляди.
Алиса внутренне съежилась от мысли, что нужно идти в темноту, где кишат безжалостные насекомые.
— А наверх нельзя выйти? — спросила она.
— Эти ступеньки ведут к люку. Люк в днище корабля «Всеобщее умиление».
— Значит, мы под кораблем?
— Да. Корабль стоит на дне кратера, под ним пещера. Эту пещеру наш Вечный юноша превратил в тюрьму. Выхода нет, сиди и жди. Может, забудут.
«Странная старуха, — подумала Алиса. — Вроде бы зла не сделала, даже предупредила, что пауков бояться не надо. Но какая-то равнодушная».
— Если наверх нельзя, — сказала Алиса, — я пошла в пещеру.
— Что? — Старуха подняла голову. — Куда пошла?
— В пещеру, к паукам, — сказала Алиса.
— Сгинешь же!
— А я не боюсь пауков.
— А если там нет выхода?
— Должен быть, — возразила Алиса. — Здесь паукам нечего есть. Значит, они ходят на охоту.
— Не пройти тебе. В пещере не только пауки.
— Я пошла, — сказала Алиса. — Я не могу сидеть и ждать, если моим друзьям плохо.
— Ты всерьез? — Старуха только теперь поверила, что Алиса и в самом деле пойдет в черный туннель.
— Конечно, всерьез. И очень спешу.
Алиса сказала так, потому что знала: если спешишь, не так страшно.
— Тогда… тогда возьми свечку, — сказала старуха. — Я ее для себя берегла. Возьми, ты меня удивила. Меня давно уже никто не удивлял.
— Спасибо, — сказала Алиса.
Она, наверное, очень глупо выглядела в цветастой пижамке, со свечкой в руке.
Воздух в подземелье был неподвижен, и пламя тянулось к потолку ровно, как в стеклянной колбе.
Алиса пошла в ту сторону, откуда появлялись пауки.
— Ты с Земли, говоришь? — спросила вслед ей старуха.
— Из Москвы.
В неровной каменной стене, по которой медленно сочились капли воды, было много трещин. Вот и самая большая — в ней пропали пауки.
Алиса шла медленно, ноги были тяжелые, словно их притягивало к полу магнитом.
Ей показалось, что вслед хихикает старуха. Нет, просто старуха закашлялась.
Алиса выставила руку со свечой далеко вперед. Она уговаривала себя: «Пауков я не боюсь. Это только насекомые. Они охотятся, выискивая волны страха. Когда я буду возвращаться на Землю, я возьму с собой парочку пауков для папиного зоопарка, папа будет очень рад…» И тут она увидела в темноте желтоватый отблеск — это горели глаза пауков, которые преградили ей дорогу. От неожиданности Алиса вздрогнула. Так бывает: ты готов к какой-нибудь неприятной встрече, знаешь, как себя вести, а как увидишь, все вылетает из головы.
Пауки неподвижно ждали Алису. Может, удивились ее наглости?
Тогда Алиса сказала:
— Здравствуйте! — Голос сорвался, она откашлялась и повторила: — Здравствуйте! Я на вас не обижаюсь. Вы — глупые твари. Покажитесь мне получше, я хочу отобрать парочку для московского зоопарка. Там у вас будет чудесная компания.
И она увидела, как свеча в ее руке, словно желая помочь, разгорается все ярче. От этого света пауки совсем растерялись, и плотная стена их блестящих ломких тел начала медленно отступать.
— С дороги! — приказала им Алиса. — Не шагать же мне через вас. Это очень противно. Уходите, а то рассержусь!
Стена пауков отступала назад все быстрее, пауки давили друг друга, шуршали лапами, словно их преследовал страшный хищник, а не безоружная девочка со свечкой в руке.
— Долой! — Алиса пошла еще быстрее.
И тогда пауки, охваченные паникой, кинулись назад, уродливым клубком катясь по трещине. Они спешили так, что оставляли на полу обломанные ноги и клешни.
Алиса остановилась и перевела дух. «Какая я слабая, — подумала она. — Нет сил идти. Но идти надо».
Трещина была пуста. Ни звука. Свечка снова потускнела, словно и не вспыхивала прожектором.
Алиса собралась с силами и побрела дальше.
Постепенно дно трещины поднималось вверх, идти было трудно, пришлось перебираться через завал, что доставал чуть ли не до потолка, Алиса ободрала коленку. А конца этому ходу не было.
Что-то беспокоило Алису. Она даже не могла объяснить что.
Но было ощущение, словно кто-то идет за ней следом, идет бесшумно, осторожно крадется, чтобы напасть стремительно и смертельно.
Когда ход чуть изогнулся, Алиса быстро спряталась за выступ и прижалась спиной к стене. Но ничего не услышала. Словно преследователь, угадав ее маневр, тоже затаился.
Алиса высунулась из-за выступа и посветила свечой. Но свеча горела так тускло, что и в двух шагах ничего не было видно. Зато наверняка тот, кто преследовал Алису, видел огонек и теперь знает, где его добыча.
Поняв это, Алиса поспешила вперед.
Она бежала, но бежала медленно, скользила по камням, чуть не провалилась в какую-то дыру. А шаги преследователя, хоть и мягкие, звучали все ближе…
И когда Алиса увидела новое препятствие на своем пути, она почти не испугалась. Когда устанешь так, что нет больше сил, перестаешь пугаться.
Перед ней, разлегшись поперек прохода, лежала громадная сороконожка. Она рвала передними когтистыми лапами несчастного паука, угодившего к ней в лапы, когда он бежал от Алисы.
При виде Алисы сороконожка шустро отбросила недоеденного паука и начала подниматься. Она поднималась все выше, уже половина ее тела нависла над Алисой, и множество одинаковых когтистых лапок примеривалось, как лучше схватить новую жертву.

— Я тебя не боюсь, — сказала Алиса устало. — Уйди, насекомое.
Но, в отличие от пауков, сороконожка не реагировала на страх. Она просто увидела добычу и просто возжелала ее сожрать.
И когда Алиса поняла, что сороконожка сейчас бросится на нее, она отступила назад. И тут же замерла. Она вспомнила о преследователе.
Бежать было некуда.
«А раз так, — решила Алиса, — надо идти вперед».
Сороконожка не ожидала, что жалкое двуногое создание столь решительно кинется на нее. Она даже откинула голову назад, но тут же сообразила, что двуногое неопасно, и резким движением накинулась на Алису.
Алиса ударила кулаками в жесткий скользкий живот сороконожки и почувствовала, как острые когти рвут материю пижамы. Она забилась в жестоких объятиях насекомого. Свеча упала и погасла…
Вдруг пещеру осветили яркие синие лучи.
Они ударили по сороконожке, отбросили ее назад, расплющили о стену и разметали на кусочки.
Алиса без сил опустилась на пол.
— Ничего, — раздался голос сзади, — скоро выход. — Это был голос старухи.
Значит, это она шла за Алисой? И не догоняла, а охраняла ее?
— Спасибо, — сказала Алиса шепотом.
— Спеши, — сказала старуха. — У тебя мало времени.
Алиса поднялась на ноги, нащупала свечу. Свеча сразу загорелась в ее руке.
Алиса обернулась. Но сзади уже никого не было.
И Алиса побежала. А может, ей только показалось, что она бежит?
Через сто шагов она увидела впереди свет.
Алиса выбралась из трещины на краю обширного кратера. Над ней расстилалось фиолетовое небо, по которому, обгоняя друг дружку, спешили два солнца. Дул ветер, приносил брызги дождя. Внизу у озерка точками маячили серые мячи. Из-под камня опасливо выглядывали желтые глаза паука.
Алиса упала на камни, и они показались ей теплыми и даже мягкими. Она бы заснула сейчас от усталости, но сердце билось так быстро, что не заснешь. И нельзя спать… надо идти. Но куда идти? Как найти своих? Как найти Гай-до? Как дать о себе знать? Алиса попробовала встать, но упала.

Глава двадцать третья
Стой, мы свои!

— Не волнуйся, — сказала старуха, которая вышла из трещины в скале вслед за Алисой, — можешь немножко отдохнуть.
Старуха вытащила из складок грязного, мятого платья длинную черную курительную трубку, затем кисет, набила трубку табаком. Пальцы у старухи были длинные, желтые, сильные, с коротко обрезанными ногтями. Алиса пригляделась к ней и вдруг поняла, что старуха совсем не так стара, как казалось в подземелье. Скорее, пожилая женщина. Лицо ее было изборождено глубокими морщинками, углы тесно сжатых губ опущены, глаза велики и печальны. Прямые черные с проседью волосы были спутаны и падали на плечи неровными прядями.
— Отдыхай, — сказала старуха. — У нас есть пять минут.
— Как странно здесь, — сказала Алиса с облегчением. И в самом деле: ей нужно было именно пять минут, чтобы прийти в себя. — Все здесь не те, за кого себя выдают. И вы тоже.
— Ты не права, — сказала старуха. Она глубоко затянулась и выдохнула дым. Дым кольцами поплыл к фиолетовому небу. — Ты мне помогла, девочка, — продолжала старуха. — Я тебе очень благодарна.
— Как я могла вам помочь?
— Ты помогла понять, что рассудок — не главное, что правит миром. Если ты считаешь, что должна идти, то никакой паук не страшен. Тебе нельзя было идти ни в коем случае. Все было против тебя. А ты пошла.
— Если бы не вы, меня бы эта сороконожка сожрала, — сказала Алиса.
— С чудовищами куда легче сражаться, если у тебя в руке бластер. Это каждый сможет. Ты пойди в бой с одной свечой в руке, тогда мы и посмотрим, кто смелый. Ты можешь встать?
— Могу.
— Тогда пошли. Тут недалеко. Нам нужно проникнуть в корабль.
Старуха шла первой. Она осторожно подобралась к краю и поманила Алису. Отсюда было видно, как внизу шагают вереницей автоматические повозки. Повозки с трудом переставляли металлические ноги, перебираясь через каменные завалы к замаскированному кораблю.
На некоторых сидели стражники в улыбающихся масках и разноцветных веселеньких одеждах. Даже автоматы, что болтались на груди, были раскрашены незабудками.
— Чем хуже и голоднее, — сказала старуха, — тем веселее мы раскрашивали нашу бедность. Даже на похоронах положено было плясать от радости.
Она говорила сама себе, не глядя на Алису.
— Как мы попадем в корабль? — спросила Алиса.
— Не беспокойся.
— Первым делом я хочу освободить моих друзей, — сказала Алиса.
— Знаю. Так мы и сделаем. Они будут мне нужны.
«Странно, как меняются люди, — подумала Алиса. — В ней не угадаешь ту беспомощную старуху, что бормотала в подземелье».
Навстречу потоку повозок низко над камнями промчался флаер. В нем между двух автоматчиков сидел Вечный юноша.

— Спешит, — сказала старуха, — суетится. Хорошо, что он снова отлучился.
Яркий метеор пролетел по небу. Старуха посмотрела на него.
— Пошли, — сказала она. — Иногда лучше сгореть и погибнуть, как метеор, чем тлеть тысячу лет, как гнилушка.
Они быстро спустились на дно кратера, скрываясь за камнями, если близко проходил патруль автоматчиков.
Люк в корабль, замаскированный под вход в пещеру, был открыт. В нем по очереди скрывались повозки с добычей.
Из плоской сумки, висевшей у нее на боку, женщина достала две улыбающиеся маски. Одну надела сама, другую дала Алисе.
Маска оттягивала кожу на лице, она была как резиновая.
По знаку женщины они спрятались за большим камнем у самой тропы. Мимо прошагала повозка с двумя стражниками.
Следующая, груженная ящиками, была без людей.
— Прыгай! — приказала женщина.
Она первая вскочила на ящики и протянула руку, помогая Алисе.
Пока повозка, не замедляя хода, шагала к кораблю, женщина подвинула ящики так, что за ними были видны лишь улыбающиеся маски. А так как на планете царил полумрак, то стражники у люка в корабль равнодушно скользнули по маскам взглядами, не приглядываясь, кто едет. И как догадаешься, если все маски одинаковые?
Как только повозка оказалась в коридоре, женщина соскочила с повозки. Алиса последовала ее примеру.
Женщина уверенно шла по кораблю. Она отлично знала расположение помещений.
Алиса узнала коридор, ведущий к палате.
Навстречу им шел доктор. Знакомый Алисе доктор в маске. Тот самый, что водил ее на допрос.
При виде Алисы и женщины он остановился. Он был удивлен. Даже если он и не узнал Алису, то оборванная, растрепанная ее спутница возбудила его подозрения.
Он сказал что-то на незнакомом Алисе языке. Женщина ответила, не замедляя шага.
Ответ доктора не успокоил. Он поднял руку к верхнему карману, но старуха мгновенно выхватила бластер, и зеленый луч ударил доктора в сердце. Он упал.
— Вы убили его! — крикнула Алиса.
— Его давно надо было убить, — ответила женщина, наклоняясь и срывая с лица доктора маску.
Алиса непроизвольно остановилась и посмотрела на доктора. Это было лицо старого человека с короткими усиками над верхней губой. Неприятное лицо.
— На твоей совести немало преступлений, Мезальон, — сказала старуха. — Ты получил заслуженную кару.
Алиса пошла дальше. Ей не хотелось смотреть на мертвого человека.
— Смотри-ка, испугалась, — сказала женщина. — Я-то думала, что ты ничего не боишься.
— Я очень многого боюсь, — сказала Алиса. — Я боюсь темноты, грома и больших пауков…
— Чего? — Женщина расхохоталась. — Пауков? Больших?
— Если бы я увидела паука с кулак размером, я бы умерла со страха.
Женщина расхохоталась так, что задрожали стены.
— Шутница!
Но Алиса не шутила. Она в самом деле была не очень храброй девочкой. Скажем, обыкновенной. И боялась темноты.
У двери в палату стоял стул. На нем дремала медсестра. Алиса шепотом попросила:
— Не убивайте ее, пожалуйста.
— Не бойся, — ответила старуха
От звука ее голоса медсестра очнулась.
— Ни слова. Руки вверх, — сказала женщина. — И благодари судьбу, что Алиса просила тебя не убивать.
— Я… я… — лепетала медсестра.
— Молчать!
Старуха сорвала с медсестры маску, вырвала из ее кармана микрофон и бросила на пол.
— Меркэ? — сказала она. — Я не думала, что ты полетишь с ним сюда.
— Он заставил меня, — ответила медсестра.
Под маской у нее обнаружилось пухлое, совсем незлое лицо с маленькими черными глазками.
— И ты подчинилась?
— Я хотела жить. Все хотят жить. Ваш голос мне знаком, госпожа… Но вас нет на свете.
— Еще бы, — сказала женщина. — Разумеется. Меня нет на свете.
Она властным движением руки сняла свою маску.
— Ой! — ахнула медсестра и упала на колени. — Пощадите меня, великая госпожа!
— Молчать. Ты меня не видела. Открой дверь в палату.
— Там опасные пленники. Они чуть не сломали дверь.
— Я два раза не приказываю.
Медсестра быстро набрала код на маленьком пульте возле двери.
— Открыто, — прошептала она.
— И не пытайся убежать.
— Я — ваша рабыня, — ответила медсестра.
— Можно я? — сказала Алиса и, распахнув дверь, вбежала в комнату. — Ребята! — закричала она с порога.
Она хотела закричать: «Мы свободны!» — но не успела сказать ни слова, потому что на нее прыгнул какой-то страшный зверь, сшиб с ног. Алиса ударилась о ножку кровати, но сознание не потеряла и даже сообразила, что это не зверь, а Пашка, который подстерегал в засаде того, кто войдет в комнату, а Аркаша и Тадеуш выскочили в дверь и бросились бежать по коридору.
Но далеко им убежать не удалось. Реакция у старухи была отменной. Она отпрянула в сторону и подставила ножку Аркаше, который рыбкой пролетел вдоль коридора прямо в цепкие руки медсестры.
Тадеуш, который уже отбежал шагов на пятьдесят, остановился, потому что не мог оставить в беде своих товарищей, и бросился обратно. Но к тому времени Алиса уже успела подняться, оттолкнуть обалдевшего Пашку и крикнуть Тадеушу:
— Стой, мы свои! Понимаешь, мы свои! Это я, Алиса!

Глава двадцать четвертая
Рассказ императрицы

Пашка, придя в себя, сказал ворчливо:
— Могла бы и потише кричать…
Он был недоволен, что его замечательный план провалился и теперь он уже не главное действующее лицо драмы. А Пашка любит быть главным действующим лицом.
— Слушайте меня внимательно, — властно сказала старуха. — Я вам расскажу, что вы будете делать. Вы, молодой человек, — обернулась она к Тадеушу, — найдете в коридоре тело казненного мною преступника. Возьмите его маску и халат.
Тадеуш кивнул и вышел.
— О вас я знаю, — сказала женщина мальчикам. — Вы Аркаша и Павел, друзья Алисы. Меня зовут госпожа Моуд. Я знаю тайну Вечного юноши. Тайну, которая его погубит. Для этого я должна сорвать с него маску.
Вернулся Тадеуш. Он был в халате и маске доктора. Сама Ирия его бы не узнала.
— Хорошо, — сказала госпожа Моуд. — Вы должны помочь мне подойти к императору. Я буду в одежде медсестры Меркэ. Тадеуш — доктор Мезальон. Вы — пленники.
Госпожа Моуд вела себя так, будто не сомневалась: командует здесь она. И все покорялись ей. Даже Пашка.
— Зачем нужно срывать с императора маску? — спросила Алиса.
Старуха внимательно посмотрела на Алису, размышляя, отвечать или нет. Потом сказала:
— Я отвечу. Потому что, не будь тебя, я бы не решилась. Твоя смелость, Алиса, может изменить судьбу нашей планеты.
— А что ты сделала? — прошептал Аркаша.
— Сама не знаю, — сказала Алиса.
— Ничего особенного, — сказал Пашка, который хотел сам совершать все подвиги.
— Ничего особенного… — повторила госпожа Моуд. — Может быть, если я останусь жива, ты, Алиса, получишь титул наследной принцессы и право выпороть любого глупого мальчишку, который ставит под сомнения слова императрицы Моуд.
— О, небо! — ахнула медсестра Меркэ. — О, грозная императрица!
— Молчать! — оборвала ее госпожа Моуд. — Слушайте. Много лет правил нашей планетой мой муж, император Сидон Третий. Наши народы жили в мире. Но у нас не было детей. И когда у одной из лун нашей планеты сорок лет назад потерпел крушение неизвестный корабль, на борту которого нашли чудом спасшегося маленького мальчика, мы решили, что это знак небес. Мы усыновили мальчика и воспитали его как принца. Его назвали Зовастром. Мы учили принца добру, а он рос грубым, нечестным, жестоким, он окружил себя подхалимами и мерзавцами, и мы слишком поздно поняли, что этого человека нельзя допускать к власти. И пять лет назад мой муж скрепя сердце сообщил о своем решении принцу. Принц Зовастр вошел в гнев и предательски убил императора.
— Не может быть! — воскликнула медсестра Меркэ. — Наш император убит? А кто же правит нами?
— Узурпатор Зовастр, — ответила госпожа Моуд. — Мой недостойный пасынок. Чтобы скрыть преступление, он объявил от имени убитого императора, что все жители планеты должны отныне носить улыбающиеся маски, чтобы не было ни одного хмурого или печального лица. Наши народы привыкли доверять императору и подчинились. Правда, некоторые шутили, что это — старческая причуда.
— Правда, — сказала медсестра Меркэ. — Многие так думали.
— Я была тогда в отъезде. Но, вернувшись во дворец, я узнала об этой причуде и очень удивилась. Я сразу прошла в тронный зал, где меня ждал император. Я помню, как странно было идти по дворцу и вместо знакомых лиц видеть одинаковые глупые маски. Во всем дворце, во всем городе я была единственным человеком без маски. Когда я вошла в тронный зал, мне было достаточно одного взгляда, чтобы понять: на троне не мой муж. «Кто ты?» — спросила я. «Законный император», — ответил Зовастр. И по голосу я узнала своего приемного сына. «А где отец?» — спросила я. Он захохотал, и маски вокруг него льстиво захохотали. «Император покинул нас, — сказал он. — Но для блага отечества нужно, чтобы все думали иначе».
— О, ужас! — воскликнула Меркэ. — Но никто не знал об этом!
— Никто, кроме его друзей, не знает и сейчас, — сказала императрица. — Он предложил мне играть при нем роль: словно он — мой муж. Я была так возмущена, что заявила: «Лучше смерть, чем такая ложь!» А он засмеялся и сказал: «Не гневайся, мама, под масками все равны. Твою роль сможет сыграть любая служанка. Жива ты теперь или нет — никому нет дела. Выбирай — жизнь или смерть».
Я выбрала смерть, но он не дал мне даже смерти. Он приказал заточить меня в тюрьму. И если он арестовывал кого-нибудь из моих друзей или родственников, обязательно на последний день жизни сажал их ко мне в камеру. Так я встречала своих сестер, своих старых знакомых, великих ученых и славных князей, знаменитых писателей и замечательных музыкантов. И в последний день своей жизни они узнавали горькую правду. О, как я умоляла сохранить их жизнь. Но мой сынок был неумолим. Он получал удовольствие от убийства. Под масками все одинаково счастливы, повторял он. А тех, кто сомневается в этом, приходится убивать. Он приказал расписать цветочками все тюрьмы, веселыми узорами — крепости и бастионы. Все сильнее становилась его власть над страной, и все хуже жили люди в счастливом государстве масок. Он замыслил покорить другие миры. Но как это сделать? Он прослышал о том, что есть базы странников, где хранится абсолютное топливо и абсолютное оружие. Он разослал своих шпионов по всем планетам. Он постепенно превращал всю планету в военный лагерь. Планета разорялась, и все больше людей понимали, что дальше так жить нельзя. В страхе перед этим недовольством Зовастр казнил все новых и новых людей. Страшно было сказать лишнее слово на улице — тебя хватали, и ты не выходил живым из тюрьмы.
Люди проклинали императора. Они проклинали моего убитого мужа, они проклинали меня, потому что на приемах и торжествах вместо меня, в моих одеждах и в маске, рядом с узурпатором сидела актрисочка, которая играла мою роль. И кому могло прийти в голову, что все это обман, что вся планета живет обманом?
И я в тюрьме с жадностью ловила слухи о недовольстве народа, надеясь, что мое унижение не вечно. Я решила: вытерплю все, чтобы дождаться его гибели. В конце концов зло всегда терпит поражение. Только иногда приходится ждать очень долго. И только ненависть помогла мне жить.
— О, ужас! — воскликнула медсестра Меркэ. — Наша бедная императрица!
— Три года назад, — продолжала императрица Моуд, — агенты Зовастра донесли, что база странников находится на этой планете. Он сразу послал сюда корабль, чтобы его разведчики искали базу и уничтожали всех, кто приблизится к планете.
— И потому они напали на меня, — сказал Тадеуш.
— Да, поэтому они напали на вас. И вскоре после этого меня охватила надежда: я узнала, что в столице началось восстание. Народ не выдержал жестокого гнета в империи улыбающихся масок. Даже в моей камере было слышно, как гремят пушки. Я надеялась, что освобождение близко, но внезапно дверь в мою темницу открылась, меня связали и вывели наверх. Стояла ночь. Над городом тянулся черный дым, сверкали костры пожаров, слышалась перестрелка. В закрытой машине меня отвезли на космодром, где снаряжался к полету флагманский космический корабль, который раньше назывался «Справедливость», а теперь был переименован во «Всеобщее умиление». Мой пасынок уже ждал меня на корабле. Оказывается, он решил бежать. Он кипел гневом, но был бессилен. Он решил перелететь сюда и оставаться здесь, пока не отыщет базу странников. Она нужна ему не для счастья народа, она нужна ему для того, чтобы мстить народу.
— Меня увезли насильно, — сказала Меркэ. — Здесь не только его друзья, здесь немало и таких, кто попал на корабль не по своей воле.
— Знаю, — сказала императрица. — Люди слабы и разобщены. Трудно первому пойти в бой. Потому что первые погибают. Я сначала удивилась, почему он меня не убил. Но потом поняла: я нужна ему живой. Он хочет, чтобы я присутствовала при его торжестве. Когда он захватит сокровища странников, когда он вернет себе власть и зальет кровью нашу планету, я должна стоять рядом с ним и видеть его триумф. А уж потом он сможет спокойно меня убить…
— И вы сидели в этом подземелье? — спросила Алиса.
— И в этом мое преступление, — ответила тихо императрица. — Я надеялась, что он не найдет никаких сокровищ. Я надеялась, что произойдет чудо — восстанут те, кто его здесь окружают. Я надеялась, что жители нашей планеты отыщут узурпатора и прилетят сюда, чтобы уничтожить его. Я ждала, что сюда прилетит патрульный крейсер Галактического содружества и его арестуют. Я надеялась, потому что боялась смерти. Но бояться и ждать — значит губить других людей. И только сегодня девочка Алиса доказала мне, насколько я была не права. И потому я выхожу на бой. Возможно, на последний бой.
Алиса поймала удивленный взгляд Аркаши. Конечно, он, как сдержанный человек, ничем не показал своего удивления, но одно дело — лететь в космос с Алисой Селезневой, ученицей твоего класса, другое — узнать, что эта обыкновенная девочка совершила какой-то таинственный подвиг, за который ее объявляют принцессой. Пашка тоже молчал, но на Алису не смотрел. Конечно, не нужны ему престолы и империи, но почему не он совершил подвиг? Почему?
— По моим расчетам, узурпатор вернулся и прошел в тронный зал, — сказала императрица. — Вы поняли, почему я должна сорвать с него маску?
— Поняли, — ответил за всех Тадеуш. — Пани императрица хочет, чтобы все увидели его настоящее лицо.
— Ты прав, мой дружок, — сказала императрица. — Теперь все мужчины должны отвернуться. Мы с Меркэ поменяемся одеждой. Принцесса Алиса, я позволяю тебе помочь мне одеться.

Глава двадцать пятая
Грозная Ирия

Пролетев раскаленным метеором над планетой, Ирия затормозила над скалами. К счастью, скафандр выдержал стремительный спуск и теперь медленно остывал. Гай-до все время поддерживал с ней связь.
— Госпожа, — сказал он, когда Ирия пролетала над большим озером, из глубины которого поднимались и лопались громадные пузыри газа, — в районе, куда вы летите, заметна активность. Из недр горы все время выезжают груженые повозки, в ущелье видны люди. Полагаю, что враги отыскали базу странников.
— Ничего удивительного, — ответила Ирия. — Этого следовало ожидать.
— Повозки поднимаются по ущелью, переваливают через невысокую горную гряду и исчезают в большом кратере.
— Спасибо, — сказала Ирия. — Значит, у них здесь есть постоянное убежище…
— Или замаскированный космический корабль.
Теперь Ирия летела осторожно. Все правильно. Вот вход в базу. Неподалеку по ущелью шагает повозка, груженная контейнерами. Ирия задержалась возле входа на базу, ожидая, что оттуда появится еще кто-нибудь, но никто больше не выходил.
Ирия полетела за последней повозкой. На ней сидело несколько человек, одетых в яркие одежды. Почему-то все они непрерывно улыбались.
Так, за последней повозкой, Ирия добралась до входа в корабль.
— Вижу вход, — сообщила она Гай-до. — Ты меня хорошо слышишь?
— Отлично, — ответил Гай-до. — Но учтите, что, когда вы будете внутри, связь может ухудшиться.
— Знаю, — ответила Ирия.
В этот момент широкий грузовой люк корабля «Всеобщее умиление» начал медленно закрываться.
Ирия поняла, что нельзя терять ни секунды. Она включила двигатель скафандра на полную мощность и снарядом влетела в корабль.
Два стражника в масках, которые дежурили у люка, еле успели отскочить в стороны. Ирия затормозила. Ни один нормальный человек не выдержал бы такого торможения. Но недаром Ирия все детство провела в тренировках. Она только поморщилась от боли и тут же точным ударом в солнечное сплетение отправила в нокаут одного стражника, а второго схватила за руку, выбила оружие, завернула ему руку за спину и приказала:
— Веди к главному!
Стражник дергался, мычал, бормотал что-то на непонятном языке.
— С тобой говорят на космолингве, — сообщила Ирия. — Если ты меня не понимаешь, значит, жить тебе осталось одну минуту.
Стражник сразу понял, чего от него хотят, и побрел, согнувшись, по коридору.
— Выпрямись, — приказала Ирия, — а то подумают, что я тебя веду. Ты идешь сам. А ну, выпрямись. И улыбайся.
— Я всегда улыбаюсь, — буркнул стражник.
— На тебе маска?
— На всех маски.
— Слушай меня: на днях сюда привезли пленников с Земли. Где они?
— Мне пленников не показывают, — сказал стражник. — Их Вечный юноша для себя держит.
— Где держит?
— В палате госпиталя, — сказал стражник.
— Веди меня туда.
Стражник неуверенно двинулся вперед, будто раздумывал, куда идти.
— Учти, — сказала тогда Ирия, — если ты меня обманешь и заманишь в другое место, я погибну. Но первым погибнешь ты. Понял?
Стражник решил не испытывать судьбу. Он провел Ирию к палате самым коротким путем. На счастье, никто им не встретился. Ирия не знала, что большинство жителей корабля собрались в тот момент в тронном зале, где Вечный юноша должен был выступить с речью.
— Вот здесь, — сказал стражник, остановившись перед дверью с голубыми незабудками.
— Попробуй, — приказала Ирия, — открыта ли дверь?
— Дверь заперта, — сказал стражник. — А ключей у меня нет.
— Проверим, — сказала Ирия. Она сильнее загнула назад руку стражника и толкнула его вперед так, что он ударился головой о дверь. От этого удара дверь распахнулась, а стражник пролетел метров десять вдоль прохода и замер, шмякнувшись животом об пол.
Ирия увидела ярко раскрашенную комнату с двумя рядами кроватей. Но на кроватях никого не было. Только на стуле посреди комнаты сидела женщина в рубище. От удара в дверь она вскочила и приложила руки к груди.
— Они ушли, — сказала оборванка. — Никого нет.
— Куда?
— В тронный зал.
— Покажите мне туда дорогу.
— А вы не причините вреда императрице?
— Мне нужно освободить пленников.
— Пойдемте. — Медсестра Меркэ выскользнула в коридор.
Стражник, услышав, что дверь закрылась, приподнялся и дотянулся до кнопки на стене. По кораблю прокатился пронзительный рев сирены.
— Тревога! — закричала Меркэ.
— Тогда скорей! — крикнула Ирия.
— Слушаюсь, господин, — сказала Меркэ, подобрала юбки и побежала по коридору. Она была уверена, что человек в скафандре — отважный мужчина, боец с патрульного крейсера Галактического центра.

Глава двадцать шестая
Разоблачение Зовастра

Когда императрица Моуд и Тадеуш в медицинских халатах и улыбающихся масках вошли в зал, гоня перед собой трех робких пленников, там уже собрались все обитатели корабля.
В другую дверь вошел Вечный юноша. Он был взволнован, ломал пальцы, подергивал плечами, приплясывал. За его спиной стали два телохранителя с автоматами.
— Слава! — закричал он, вскочив на сиденье трона, чтобы его лучше видели. Рот его широко раскрывался, руки и ноги суетились, но улыбка оставалась застывшей, и оттого зрелище было жутким. — Слава мне! Слава богам! Сокровища странников наши! Мы возвращаемся на нашу многострадальную планету, которую захватила кучка негодяев, посмевших поднять руку на меня, вечного и бессмертного императора! И пускай час моего торжества будет часом гибели наших врагов! Ура! Слава!
— Слава! Ура! — подхватили стражники и придворные. Вдруг взор императора остановился на кучке пленников.
— Кто разрешил их привести сюда? — спросил он.
— Простите, ваше величество, — сказала императрица измененным голосом, подражая голосу Меркэ. — Доктор Мезальон приказал привести пленных, чтобы они видели момент вашего торжества.
И она поклонилась императору.
— Верно, — согласился император. — Подведите их сюда. Пускай падут мне в ноги. И может, я подарю им жизнь. Я сегодня добрый.
Люди вокруг расступались, одинаковые улыбающиеся маски жутко глядели со всех сторон.
Узурпатор в нетерпении подпрыгивал на троне. Затем соскочил вниз, уселся на трон.
— Целуйте мне ногу, — приказал он, вытянув перед собой блестящий сапог. — Ну же, на колени! Ползите сюда! По незаметному знаку госпожи Моуд Алиса и Аркаша упали на колени. Но упрямый Пашка и не подумал. Он стоял, гордо подняв голову. И чуть было все не испортил.
— Опустись, Пашенька, — умоляла его Алиса.
— Стража! — приказал узурпатор. — Покажите этому мерзавцу, как надо себя вести!
Один из стражников выхватил из-за пояса плеть. Но ему не пришлось пустить ее в ход. Тадеуш был быстрее, он так ловко толкнул Пашку в спину, что тот растянулся на полу.
— Молодец, доктор Мезальон! — расхохотался узурпатор. Пашка пытался подняться, но Алиса и Аркаша вцепились в него.
Император от души веселился, глядя, как пленники возятся у его ног.

И вдруг замер. Рука его поднялась. Палец уткнулся в Алису.
— Нет! — закричал он. — Не может быть! Она же в подземелье!
«Все погибло, — успела подумать Алиса. — Как же мы забыли, что он меня знает!»
И ни она, ни император не заметили, что в этот момент ложная медсестра быстро поднялась на возвышение у трона.
— Слушайте меня, жители моей планеты, — произнесла она низким, властным голосом и резким движением сорвала с себя маску.
Гул изумления прокатился по залу. Все узнали императрицу.
— Вас обманули! — продолжала она. — Это самозванец.
Узурпатор так растерялся, что поднес ладони к лицу, словно испугался, что с него сорвут маску.
— Смотрите же! — Императрица с силой оторвала ладони Зовастра от его лица.
— Нет! — завопил узурпатор.
Императрица рванула маску так сильно, что она разорвалась. И все увидели потное от страха, бледное остроносое лицо Зовастра — ничем не примечательное лицо, не старое.
По залу прокатился крик ужаса.
— Вы узнаёте его? — продолжала императрица. — Это мой недостойный сын. Он не только убил нашего законного императора, но и заточил меня в подземелье. Мои друзья, — императрица показала на Алису, которая уже поднялась на ноги, — помогли мне прийти к вам и сказать правду. Правда всегда в конце концов побеждает, но, если мы не поможем ей, она может победить слишком поздно.
Императрица не видела, как растерянность на лице узурпатора уступает место гримасе ненависти.
Он отпрыгнул в сторону.
— Стреляйте в нее! — крикнул он телохранителям. — Убейте ее! Это ведьма!
— Я ведьма? — Императрица подняла руку, останавливая движение Тадеуша, который бросился ей на помощь. — Ты, жалкий червяк, после всего, что совершил, осмеливаешься оскорблять меня? Тебе нет прощения!
И императрица подняла руку с бластером. Но не успела выстрелить.
Сразу несколько выстрелов поразили ее. Стрелял сам узурпатор. Стреляли его телохранители, и стреляли друзья Зовастра, что толпились тесной кучкой за троном.
— Проклинаю! — произнесла громко императрица и в полном молчании пораженного зала опустилась на пол.
— Вот так! — закричал в бешенстве узурпатор. — Так будет со всеми, кто осмелится поднять на меня руку. Не вам меня судить! У меня власть и сила. Всех казнить!
Он показал на Алису и остальных пленников.
Но ужас, охвативший всех, даже телохранителей, был так велик, что ни один из них не тронулся с места.
Алиса кинулась к императрице и приподняла ее голову.
— Не умирайте! — заплакала она. — Только, пожалуйста, не умирайте!
— Ах так, вы смеете мне не подчиняться! — Император направил бластер на Алису.
Но тут в дверях послышался страшный шум и грохот.
Влетели кучкой стражники, метнулись во все стороны зрители.
Словно сверкающая молния, ворвалась в зал фигура в космическом боевом скафандре.

Луч бластера вонзился в потолок.
— Всем стоять на месте! — прогремел громкий голос.
И при виде фигуры в скафандре нервы узурпатора не выдержали.
— Патрульный крейсер! — крикнул кто-то в зале.
— Патрульный крейсер! — завопил узурпатор и кинулся прочь из зала. За ним побежали два или три его дружка.
— Ирия! — Голос Тадеуша перекрыл шум зала. Он сорвал маску и побежал навстречу жене.
— Тадеуш, миленький, я так за тебя боялась, — сказала Ирия. — Тебя никто не обидел?
А в зале творился страшный переполох. Многие кинулись вслед за узурпатором, чтобы его поймать, другие окружили тесной толпой лежащую на полу императрицу. Императрица открыла глаза и увидела рядом с собой плачущую Алису. Она сделала попытку подняться, и сразу десятки рук помогли ей.
Императрица Моуд положила слабую руку на голову Алисе и сказала:
— Уходя от вас, я передаю всю власть над планетой этой девочке. Она оказалась сильнее и смелее всех нас, вместе взятых. И я горда тем, что судьба свела меня с этой девочкой. Клянитесь же в верности ей!
— Клянемся!.. — прокатилось по залу. — Клянемся!
Люди срывали с себя маски и топтали их.
— Я скажу вам, что сделала эта… — И тут голос императрицы оборвался. Голова ее склонилась.
— О горе! — послышался чей-то голос. — Императрица скончалась!
И горький стон прокатился по залу. Вдруг корабль содрогнулся от толчка.
Сразу шум в зале оборвался. Люди прислушивались: что случилось?
В зал вбежал один из тех, кто гнался за узурпатором.
— Самозванец убежал! — закричал он. — На спасательном катере.
— Это очень опасно, — сказал пожилой человек, который стоял, наклонившись над императрицей. — На спасательном катере есть запас топлива и оружие.
— Гай-до, — сказала Ирия в микрофон, — ты меня слышишь?
— Я все слышу, — отозвался корабль.
— Сейчас от нашего корабля отделился спасательный катер. В нем находится опасный преступник. Приказываю тебе следовать за ним, находясь на безопасном расстоянии. Ты должен установить, куда он держит путь. Ты меня понял?
— Вижу спасательный катер, — отозвался Гай-до.
Но голос его слышала только Ирия. Сотни людей в зале молча смотрели на нее. Тогда Ирия включила динамик на полную громкость.
— Ты сможешь идти за ним? — спросила она.
— Он идет с большим ускорением. Полагаю, что для разгона он использует топливо странников. В открытом космосе мне его не догнать.
— Придумай что-нибудь, Гай-до, придумай, друг! — сказала Ирия.
— Принял решение, — ответил Гай-до. — Иду на сближение на встречном курсе.
— Ты что задумал?
— У меня нет выхода, — ответил Гай-до. — В меня стреляют.
— Гай-до, береги себя!
— Направляю удар в ходовую часть спасательного катера, — сказал Гай-до. — Намерен лишить их хода.
— Гай-до, не надо! — закричала Ирия. — Ты погибнешь!
— Прощай, моя любимая госпожа, — сказал Гай-до. — Передай привет Алисе и ее друзьям. Я их полюбил. Как жаль, что мы не сможем участвовать в гонках!
В зале стояла страшная тишина. Люди даже боялись дышать. — Включите экраны! — закричал кто-то. — Включите экраны! Под потолком тронного зала загорелись экраны внешнего обзора. На одном видно было небо, и по нему, быстро сближаясь, двигались две звездочки. Было видно, как одна из них несется на вторую. Вторая меняет курс, стараясь избежать столкновения. Но первая, как упрямая оса, снова сближается.
— Ты боишься меня, узурпатор! — раздался голос Гай-до. — Хочется жить!
И вторая звездочка — видно, и в самом деле нервы Зовастра не выдержали — резко развернулась и пошла на снижение. Гай-до не отставал от императора.
В гробовом молчании все смотрели, как звездочки, увеличиваясь, стремительно приближаются к планете.
На втором экране появилось изображение каменистой равнины.
Именно там опустились оба корабля. Вот сел, ударился о камни Гай-до.
Вот снизился, как затравленный волк, спасательный катер императора. В нем открылся люк. Из люка выскочил человек.
— Он убежит, — пронесся по залу ропот. — Надо догнать его.
— Он безопасен, — сказала Ирия. — Мы его поймаем.
Узурпатор отбежал от спасательного катера. В руке у него был бластер.
И вдруг все увидели, как из-за камня выкатился серый мяч.
Узурпатор остановился, погрозил мячу бластером. Но мяч уже был не один, сотни мячей выкатывались со всех сторон и катились к Зовастру.
Луч бластера бил по мячам. Но все новые и новые мячи выкатывались из-за камней. Наконец луч бластера потускнел, узурпатор отбросил оружие прочь и побежал от мячей.

— Они его убьют? — спросил Пашка.
— Как они могут его убить? — возразил Аркаша. — У них и рта нету.
Но мячи уверенно и упорно гнали перед собой убийцу. Он выбежал на берег озера. Мячи серой массой покрывали берег.
— Они мстят, — сказала Алиса. — Они мстят за Дикодима и его детей.
Узурпатор вбежал в озеро. Он думал, что он в безопасности, но тут первая шеренга мячей тоже вошла в воду и поплыла за ним.
Все глубже и глубже входил в воду узурпатор. Вот он поплыл.
Мячи замерли, словно отказались его преследовать.
И тут все поняли почему.
Перед плывущим императором из воды поднялся огромный, многометровый гейзер. Столб воды поднял махонькое тельце императора к небу, а затем рухнул вниз.
Лишь круги пошли по воде…
— Все, — сурово сказала Ирия. — Нам не придется его ловить.
В зале нарастал гул. Впервые за много дней люди могли посмотреть друг на друга спокойно, без страха. Некоторые прятали глаза, другие хмурились, третьи были серьезны, четвертые радостны.
И, перекрывая шум, издалека донесся голос Гай-до:
— Госпожа… Госпожа, я жив. Я жду тебя…

Глава двадцать седьмая
Что же ты натворила?

В тот же день Алиса и ее друзья полетели на берег озера, в котором утонул узурпатор Зовастр. Ни одного серого мяча на берегу они не встретили: те опасались людей и не скоро еще станут относиться к ним без опаски.
Гай-до, поврежденный при посадке, лежал на берегу.
От удара вылетела заплата, поставленная на Земле.
— Я его обманул, — тихо сказал Гай-до. — Он поверил, что я пойду на таран. Но я ведь всего-навсего робот. Я не могу причинить вреда человеку, даже если он очень плохой.
— Но он забыл об этом, — сказал Аркаша. — И перепугался. Иначе тебе бы его не догнать.
— Простите, друзья, — сказал Гай-до, — что я так неудачно приземлился. Я спешил…
— Несчастный старик, — произнес Тадеуш. — Одно утешение: он прожил героическую жизнь.
Ирия, затянутая в черный сверкающий комбинезон, стройная, быстрая в движениях, ничем не похожая на ту нежную красавицу, что встретила Алису в лесу под Вроцлавом, ответила:
— Еще посмотрим.
В ее голосе звучала сталь. И Алиса подумала, что даже Тадеуш немного робеет перед женой, такой он ее никогда раньше не видел.
— Погуляйте, — сказала она. — Я вас позову.
Но никто не ушел. Все стояли за ее спиной и смотрели на Гай-до.
Всем было грустно. Но по-разному. Алиса жалела кораблик, который хотел летать, любил свою госпожу и был куда больше человеком, чем негодяй Зовастр. Пашка расстраивался, потому что сорвались гонки. А ведь он был почти уверен, что победит. Аркаше было очень жалко, что пострадало замечательное изобретение — второго такого кораблика во Вселенной уже не будет. А Тадеуш беспокоился: вдруг невероятные изменения, что произошли с его любимой Ириечкой, останутся в ней навсегда. Сможет ли он полюбить ту незнакомку, что, оказывается, скрывалась в его нежной Ирии? Эти тревожные мысли заставили его спросить:
— Как там наша Вандочка?
На что Ирия совершенно спокойно ответила:
— Не беспокойся, она с твоей мамой.
И с этими словами она скрылась внутри Гай-до.
Часа два Ирия провела в кораблике. Остальные далеко не отходили: а вдруг понадобится помощь? Иногда изнутри доносились вздохи, Гай-до страшно страдал, а Ирия Гай, разбираясь в повреждениях, совсем его не жалела.
Потом Алиса пошла к озеру. Через каждые десять минут над озером поднимался высокий фонтан воды и с грохотом обрушивался вниз. Маленький серый мячик выкатился из-под камня и осторожно покатился к Алисе. Алиса замерла, боялась шелохнуться, чтобы не испугать малыша, но из-за камней раздался предупредительный свист, и мячик стремглав покатился обратно.
Подошел Пашка. Сел рядом на камни.
— Я тут поговорил с ребятами, — сказал он. — Они могут дать нам спасательный катер. Только, боюсь, скорость у него мала.
— Кто эти ребята? — спросила Алиса.
— Из экипажа «Всеобщего умиления». Приглашали меня к ним стажером.
— Неужели не согласился? — спросила Алиса.
Пашка почуял подвох в вопросе и ответил равнодушно:
— Не буду же я им объяснять, какая у меня несознательная мать.
— Да, — согласилась Алиса. — С Марьей Тимофеевной тебе не повезло. Она не оценит твоих способностей.
— Сама хороша! — вдруг озлился Пашка. — Наследная принцесса! Вот расскажу в школе ребятам, со смеху лопнут.
— Не стоит рассказывать, — ответила Алиса серьезно. — Мы с тобой понимаем, что все эти королевства и империи — вчерашний день человечества. А ведь императрица говорила все это серьезно. И потом умерла. Для них это не шутки.
— Ладно, понимаю, не маленький. Им после этого узурпатора лет десять придется приводить планету в порядок. Ты туда полетишь?
— Может, слетаю, — сказала Алиса. — Но только после того, как там будет республика.
— Правильно, — сказал Пашка.
Он помолчал, кидая камешки в озеро. На том берегу горело зарево далекого вулкана. Красное солнышко стремительно пронеслось над головами. Тени вытянулись, сократились и вытянулись снова.
— А может, все-таки расскажешь, что ты такого сделала?
— Когда?
— Не крути! Ведь не стала бы та императрица просто так престол передавать. Что-то ты натворила?
— Ничего не натворила, — сказала Алиса.
— Я знаю, ты скрытная, — сказал Пашка. — И теперь уж нам никогда ничего не узнать.
— Не скрытная, а скромная, — сказал Аркаша, который подошел к ним и остановился, глядя на зарево вулкана. — Ты бы уж давно всему миру возвестил о своем подвиге.
— А может, и не было никакого подвига? — спросил Пашка.
Он дразнил Алису. Любопытство убивало его.
Тогда Алиса поднялась и пошла к Гай-до. Кому нужны эти пустые разговоры? Ведь мальчики не знали императрицу, не были в подземелье, не видели пауков, не разговаривали с коварным узурпатором. А того, что люди не знают, им не объяснишь. Алисе было грустно.
Через два часа Ирия наконец вылезла из Гай-до и сказала:
— Здесь его не починишь.
— Значит, все-таки можно починить? — радостно спросил Пашка.
— Боюсь, что он уже никогда не станет таким, как прежде.
— А все-таки можно починить?
— Только на Земле, — сказала Ирия. — Или на Вестере.
— А это сложно? — спросил Аркаша.
— Сложно, — ответила Ирия. — Вам не справиться.
— Жалко, — сказал Аркаша. — А вы нам не поможете?
— Нет, — ответил быстро Тадеуш, который только что вернулся из ближайшего ущелья, где собирал местные растения. Он не хотел терять времени даром. — Ирия возвращается во Вроцлав. Нас ждут.
Ирия поглядела на Гай-до, потом на мужа. Взгляд ее смягчился, и она сказала добрым голосом:
— Тадеуш, мой любимый, пойми меня. Я была очень несправедлива к моему другу. Если бы я не забыла о нем, может, ничего бы плохого не случилось. Я очень люблю тебя и нашу малышку. Но прежде чем снова стать домашней, тихой, хозяйственной женой, я должна отплатить Гай-до за все, что он для нас сделал.
Тадеуш не стал спорить. Он был умным человеком и уже понял, что в его жене существуют два совсем разных человека. И ему придется теперь быть мужем обеих Ирий.
— Спасибо, — тихо произнес Гай-до.
— Ирия, — сказал Пашка, — я в твоем распоряжении. Ты можешь заставить меня работать круглые сутки, доставать материалы, паять, лудить, ковать, приносить гвозди…
— А что такое гвозди? — удивилась Ирия.
— Это я в переносном смысле, — сказал Пашка.
— Если в переносном, тогда не перебивай, — сказала Ирия, и Пашка сразу сник. Тогда Ирия чуть улыбнулась и добавила: — Конечно, я не откажусь от вашей помощи, друзья, потому что мне тоже очень хочется, чтобы Гай-до смог участвовать в гонках.

Глава двадцать восьмая
Перед гонками

Еще через три дня прилетел патрульный крейсер. Галактический патруль сначала получил тревожный сигнал с пассажирского корабля «Линия», где сумасшедшая пассажирка угнала спасательный катер. Когда крейсер уже был в пути, его настигла гравиграмма со «Всеобщего умиления», в которой кратко говорилось о последних событиях на планете Пять-четыре.
К тому времени Ирии с ее помощниками удалось немного подштопать Гай-до, так что он сам смог подняться на орбиту. Ирия и Тадеуш уговорили командира крейсера взять Гай-до с собой. И потому Гай-до совершил путешествие до Вестера, откуда ходят регулярные рейсы к Земле, в трюме патрульного крейсера.
Они попрощались с обитателями «Всеобщего умиления», который уже был переименован в «Императрицу Моуд», и поклялись, что на следующие каникулы обязательно прилетят в гости к новым знакомым. На прощанье медсестра Меркэ и старший советник, который теперь командовал кораблем, отозвали Алису в сторону и вручили ей официальный диплом, на котором было золотыми буквами написано, что в соответствии с последней волей императрицы Моуд Алисе Селезневой присваивается почетный титул наследной принцессы и она может в любой момент вступить во владение империей. Алиса, конечно, отказывалась, но Меркэ объяснила, что этот диплом только почетный. Неизвестно, захотят ли жители планеты новую императрицу, даже если она лучшая московская школьница. Поэтому пускай диплом останется ей на память. Тогда Алиса диплом взяла.
На Землю путешественники попали только через десять дней. Разумеется, с патрульного крейсера они послали на Землю гравиграмму. Страшно подумать, что произошло бы в Москве, если бы встревоженные родители отправились искать детей на Гавайские острова, где их никто не видел.
Когда родители получили гравиграммы с патрульного крейсера Службы галактической безопасности, в которых сообщалось, что их дети живы-здоровы, только почему-то находятся на другом конце Млечного Пути, то реагировали они на это по-разному. Алисин папа, профессор Селезнев, сказал Алисиной маме, которая собралась заплакать:
— Вот видишь, с нашей дочкой ничего не случилось.
Пашкина мать, прочитав гравиграмму, разорвала ее в мелкие кусочки и заявила:
— Уши оборву!
Правда, эта угроза была в том доме обыкновенной, и Пашкины уши до сих пор остались на месте.
В доме Аркаши все Сапожковы, от прадедушки до правнуков, тети и дяди и племянники, собрались за овальным обеденным столом и долго держали совет, принимать меры или не принимать мер. Все очень шумели и переживали до тех пор, пока прадедушка Илья Борисович не сказал:
— У нашего мальчика есть склонность к научной деятельности. А эта склонность не позволяет Аркаше сидеть на месте. Я очень надеюсь, что наконец-то в нашем семействе будет второй лауреат Нобелевской премии.
Первым лауреатом был сам прадедушка. Поэтому, когда путешественники наконец объявились на Земле, их родственники уже более или менее успокоились, и они смогли без помех заняться починкой Гай-до, что оказалось нелегким делом.
Если бы не замечательный конструкторский талант Ирии Гай и терпение Тадеуша, который взял на себя все заботы о малышке, если бы не трудолюбие Аркаши, который неделями не уходил с ремонтной площадки, если бы не помощь Лукьяныча и всех членов технического кружка школы, если бы не самоотверженность Пашки, который два раза летал в Австралию и один раз в Шанхай, чтобы добыть нужные детали, если бы, наконец, не старания Алисы, которая одна умела успокоить и утешить Гай-до, если бы не общие титанические усилия, Гай-до никогда бы не поднялся в воздух.
А так, за четыре дня до начала гонок, Ирия уселась в пилотское кресло, включила пульт управления, загорелись дисплеи и индикаторы, мерно зажужжали планетарные двигатели, и Гай-до спросил:
— Может, выйдем на круговую орбиту? — Голос его дрогнул от волнения.
— Один виток, — сказала Ирия.
Остальные члены экипажа, болельщики и помощники остались на Земле. Они следили за испытательным полетом по мониторам.
Легко, почти незаметно Гай-до оторвался от земли, на секунду завис в воздухе и, набирая скорость, рванулся кверху. Он вышел на орбиту, и Ирия заставляла его совершать сложные маневры. Сначала Гай-до осторожничал, робел, но с каждым новым удачным маневром он все смелее менял курс, переворачивался, тормозил и вновь ускорялся.
— Можно еще один виток? — попросил он Ирию, поверив в свои силы.
— Нет, — ответила она. — Для первого раза достаточно. Дальше испытывать тебя будут ребята.
— Ну как? Хорошо? Правда, хорошо? — спросил Пашка, первым подбежав к кораблю, когда тот спустился на школьную площадку.
— Нет, — ответила Ирия. — Недостатков масса. Еще надо работать и работать.
— Но это невозможно! — воскликнул Пашка. — Гонка через четыре дня!
— Значит, надо работать еще четыре дня, — ответила Ирия. — Это уже ваша задача. Я буду прилетать к вам каждый день и проверять, что вы сделали по программе, которую я вам оставлю.
— У нас есть шансы победить в гонках? — спросил Аркаша.
— Пока нет, — ответила Ирия.
— Есть! — крикнул Гай-до.
Все засмеялись, но Ирия сказала серьезно:
— Шансов у вас мало. Я думаю, что другие гонщики построили корабли не намного хуже, чем Гай-до. И их корабли не попадали в такие переделки.
— Не расстраивайся, Гай-до, — сказала Алиса, подойдя к кораблику и гладя его по еще теплому боку. — Мы постараемся.
Они проводили Ирию с Тадеушем до автобусной станции. А на обратном пути Пашка сказал:
— Завтра я работать не приду. Обойдетесь без меня.
— Что еще задумал? — спросила Алиса.
— Ничего. Просто я знаю, что мы все равно победим.
— Пашка, признавайся, что ты еще задумал! — потребовал Аркаша. — Моя интуиция говорит, что ты опасен.
— Интуиция тебя обманывает, — сказал Пашка.
Правда, на следующий день он пришел на площадку, и они работали, но после обеда он исчез. На третий день вообще зашел на полчасика, зато слетал за это время в Шанхай посмотреть на корабль китайских ребят и в Тбилиси. Алиса сердилась на него, говоря, что он — турист. Аркаша молчал. Хотя был недоволен.
За день до начала соревнований всем его участникам раздали отпечатанные правила.
Они уселись в кают-компании Гай-до и прочли их вслух.
— Ну что ж, ничего нового, — сказал Аркаша. — Взлет из пустыни Гоби. Облет вокруг Луны, возвращение в заданную точку. Двигатели только планетарные, топливо только обыкновенное, жидкое. Ты чего надулся, Пашка?
— Я надулся? — Пашка поднял брови. — Ничего я не надулся. Просто я думаю. На мне, как на капитане, лежит большая ответственность.
— Хорошо, — сказала Алиса. — На всех нас лежит ответственность. Поэтому я предлагаю разойтись по домам и хорошенько выспаться. Вечером перегоним Гай-до в пустыню Гоби. Старт в десять утра по местному времени.

Глава двадцать девятая
Гонки

Громадная плоская каменная равнина в то утро преобразилась. Вокруг долины, с которой должны стартовать корабли, реяли под ветром громадные флаги и вымпелы. Множество киосков с сувенирами, прохладительными напитками, мороженым радовали глаз. Тысячи и тысячи флаеров, аэробусов, стратолайнеров слетелись к полю. Когда Гай-до подлетел к месту старта, поле казалось усеянным разноцветными божьими коровками и яркими бабочками.
Посредине, на свободном круге диаметром в три километра, стояли гоночные корабли.
Всего их было сто шестьдесят три.
Гай-до, далеко не самый большой, новый и красивый из кораблей, скромно стоял почти в середине поля. Ирия Гай с Тадеушем с трудом отыскали его.
— Это какая-то ярмарка, — сказала Ирия. — Совершенно несерьезно.
Алиса, которая в последний раз проверяла дюзы Гай-до, потому что тот неожиданно заявил, что у него там что-то «чешется», обернулась на голос и не сразу узнала отважную Ирию, потому что с ней снова произошла метаморфоза.
Перед Алисой стояла скромная молодая женщина в легком голубом сарафане. Голову ее прикрывала от яркого солнца белая косынка. На руках женщина держала младенца, который с удивлением крутил головой, очень внимательно вглядываясь в космические корабли. Сзади стоял Тадеуш, лицо у него было счастливое и спокойное. Такая жена его устраивала больше, чем амазонка.
— Ого, — сказал Пашка, появившись в люке корабля и увидев малышку. — Как она смотрит! Наверное, продолжит дело своего дедушки!
— Вандочка не такая, — вмешался Тадеуш. — Я ей уже купил вагон кукол и набор для вышивания. Ты меня понимаешь, Паша?
— Я-то понимаю, а мама поймет?
— Алиса, — сказал Гай-до, — скорее проверь правую дюзу индикатором гладкости. Там шершавит. Мы проиграем. Не отвлекайся.
И только тут Алиса сообразила, что кораблик даже не поздоровался со своей госпожой. Он с утра был совершенно не в себе, так боялся опозориться.
И вдруг молодая женщина сверкнула сиреневыми глазищами и сказала мужу:
— Подержи малышку.
Она сделала решительный шаг вперед, отобрала у Алисы индикатор и с головой ушла в дюзу.
Тадеуш встревожился.
— Милая, — робко сказал он. — Может быть, здесь обойдутся без тебя?
Но вокруг стоял такой грохот, так громко играли оркестры, так отчаянно перекликались гонщики, так натужно ревели в последних проверках двигатели кораблей, что, конечно, никто не услышал Тадеуша.
Подошли два китайских мальчика. Поздоровались с Пашкой. Это были его старые друзья и соперники из Шанхая.
— Хороший корабль, — сказал Лю.
— Очень красивый корабль, — сказал Ван.
Китайские гонщики были близнецами. Они были очень похожи, но не совсем одинаковы. Поэтому любой мог их отличить друг от друга. Правда, никто, кроме их мамы, не был уверен, кто из них Лю, а кто Ван.
— Мы постараемся тебя обогнать, Паша, — вежливо сказал Лю. Хотя, может быть, это сказал Ван.
Подбежала девочка из афинской школы, знакомая Алисы.
— Ты летишь? — спросила она.
— Да.
— А меня не взяли. Мы в классе тянули жребий. Я вытащила пустую бумажку.
Над громадным полем ударил гонг. Звук его как будто свалился с неба.
Сразу шум стих, но через несколько секунд возник вновь и, быстро нарастая, заполнил поле.
— К старту приготовиться! — послышался голос главного судьи соревнований Густава Верна, троюродного правнучатого племянника великого фантаста Жюля Верна.
Болельщики и зрители отходили от кораблей. Ирия выскочила из дюзы.
— Не успела, — сказала она. — Когда вернетесь, доделаем. Я же просила Пашу проверить дюзы. Почему ты этого не сделал?
Капитан корабля, раздобывший где-то настоящий мундир капитана Дальней разведки, который был ему велик, отвел взор в сторону и сказал равнодушно:
— Я делаю ставку не на это.
— На что бы ты ни делал ставку, — ответила Ирия Гай, — это не избавляет тебя от обязанностей перед кораблем.
— Ты слишком строга к капитану, — сказал Гай-до.
Корабль знал цену Пашкиным недостаткам, но, как и многие другие Пашкины друзья, склонен был ему многое прощать. В этом таится какая-то загадка. Алиса по себе знала, иногда ей хотелось Пашку убить. А через полчаса стараешься вспомнить: почему ты хотела убить этого замечательного парня? И не вспомнишь.
— Я доверила Гераскину самое дорогое, что у меня было в жизни, — корабль Гай-до. И не потерплю, чтобы с ним так обращались! — возмутилась Ирия.
Алисе захотелось напомнить ей о первой встрече, когда она с трудом вспомнила Гай-до, брошенного на свалке. Но зачем напоминать людям об их слабостях? Они только сердятся.
Второй раз ударил гонг.
— Провожающим покинуть поле! — раздался голос Густава Верна. — Экипажам занять места в кораблях.
— Топливо проверили? — нервно спросила Ирия.
— С топливом обстоит так… — начал было Гай-до, но Пашка его перебил:
— С топливом все в порядке.
— Я буду ждать, — сказала Ирия. Потом добавила: — Как бы я хотела полететь с вами!
— С нами нельзя, — сказал Пашка. — Это школьные гонки.
— Неужели я не понимаю? — улыбнулась Ирия, и в глазах у нее сверкнули слезы. — Я же пошутила. Тадеуш, ты где? Малышка, наверное, проголодалась.
Но малышка на руках Тадеуша и не думала о еде, она восторженно глазела на Гай-до.
— По местам! — приказал Пашка.
— По местам! — на разных языках закричали капитаны из восьмидесяти разных стран.
Провожающие и болельщики уже покинули поле.
Экипаж Гай-до занял свои места. Пашка и Алиса в креслах у пульта управления. Аркаша сзади, в кресле механика.
Через пять томительных минут прозвучал третий удар гонга.
Во всех кораблях и корабликах раздался голос Густава Верна:
— Начинаю отсчет. Старт — ноль! Тридцать… двадцать девять… двадцать восемь…
— Ты готов, Гай-до? — спросил Пашка.
— Я готов, — ответил кораблик.
— Открыть клапан левого топливного бака, — приказал Пашка. — Топливо поступает?
— Поступает, — ответил Гай-до.
— Семь… шесть… пять… четыре… три… два… один…
— Ключ на старт! — приказал Пашка.
И одновременно сто шестьдесят три корабля взмыли над полем космодрома.

Глава тридцатая
Победа и поражение

Это было чудесное зрелище. Никогда еще в истории Земли не стартовало столько кораблей одновременно.
Десятки тысяч зрителей захлопали в ладоши и замахали руками.
Десятки миллионов телезрителей закричали: «Ура!»
По правилам при подъеме корабли не должны были превышать минимальной скорости, потому что прорыв такого большого числа кораблей сквозь ионосферу вреден для Земли. Полной скорости можно было достигнуть только после того, как атмосфера Земли останется позади.
Очень многое зависело от мастерства пилотов. Корабли летели к Луне не по прямой, а по сложному маршруту, в котором надо было миновать девять контрольных пунктов.
Постепенно плотная толпа кораблей начала распадаться. Одни пропустили ту долю секунды, когда надо было включить двигатели на полную мощность, другие чуть-чуть неточно рассчитали момент первого поворота…
— Начинаем второй поворот, — сказал Пашка.
— Второй поворот начали, — отвечал Гай-до.
Постепенно Гай-до выходил вперед. У москвичей было важное преимущество: их корабль был членом экипажа, который не только выполнял приказания капитана, но и не менее других его членов стремился к победе. Гай-до знал, что Ирия наблюдает за его полетом с Земли и жадно ловит каждое слово комментатора. Пашка еще мог ошибиться, приборы еще могли не догадаться, но Гай-до всегда успевал исправить ошибку человека и увеличить ошибку приборов, если считал нужным.
— Первым ко второму контрольному пункту вышел корабль «Янцзы» шанхайского экипажа, — услышали они голос комментатора. — Вторым, отставая на три секунды, к пункту подходит греческий корабль «Арго». Но их настигают сразу два корабля. Судя по эмблеме на борту, это корабль тбилисской школы, где капитаном Резо Церетели, а второй… второй «Гай-до». На нем летят москвичи!
— Неплохо, — сказал Пашка. — Совсем неплохо.
— Капитан, — произнес встревоженно Гай-до, — средняя скорость китайского корабля выше нашей.
— Штурман, ты слышишь? — спросил Пашка.
— Слышу, — ответила Алиса. — У нас есть шансы обойти Лю и Вана к шестому пункту. У них маневренность хуже нашей.
— Хорошо, если будут сложности, доложить.
Пашка продолжал играть в космического волка. У него даже голос стал басовитым.
— Как дела с топливом? — спросил он.
— Расход несколько больше нормы, — ответил Аркаша. — Тяга в правой дюзе меня не удовлетворяет.
— Правильно сказала Ирия, — вспомнила Алиса. — Ты должен был проверить дюзу.
— Не обращай внимания, — сказал Пашка. — Следи за приборами. Подходим к третьему контрольному пункту.

Луна на экранах увеличилась и приближалась. Уже можно было разглядеть даже самый маленький кратер и цепочки огней лунных баз и заводов.
Третий контрольный пункт Гай-до прошел четвертым. Но тонким маневром, который они провели с Алисой, к четвертому пункту, который был недалеко от Луны, им удалось обойти грузинский экипаж. Впереди шли только китайцы и греки.
— А вот теперь самое главное, — сказал Пашка, — используем притяжение Луны. Ты помнишь все расчеты, Гай-до?
— Я ничего не забываю, — ответил корабль.
— Ты можешь прибавить скорость?
— Летим практически на пределе.
— Продолжаем полет, — сказал Пашка.
Маневр перед пятым контрольным пунктом удался. Гай-до поравнялся с греческим кораблем. Но сзади, обогнав грузинский экипаж, их стала настигать черная с желтыми полосами, похожая на осу стрелка корабля из Новой Зеландии. Рядом с осой, словно привязанный, шел красный диск второй чукотской школы-интерната. Корабли летели вдоль теневой стороны Луны. Огоньки на ней были ярче. Земля скрылась из глаз.
— Мы догоняем «Янцзы»? — спросил капитан Гераскин.
— Нет, — ответил Гай-до.
— Тогда приказываю: переключить питание двигателя на резервную цистерну.
— Зачем? — удивился Аркаша. — У нас еще достаточно топлива в левом баке.
— Приказы не оспаривать! — рассердился Пашка. — Переключить.
— Исполняю, — сказал Аркаша.
— Исполняю, — повторил за ним Гай-до.
И тут все заметили, что корабль сразу прибавил скорости. Огоньки на поверхности Луны быстрее побежали назад, экипаж вдавило в спинки кресел — возросли перегрузки.
— Что случилось? — удивилась Алиса.
— Тайное оружие, — ответил капитан Пашка.
— Мы настигаем «Арго», — сказала Алиса. — При такой скорости мы обойдем «Янцзы» через шесть минут.
— Пашка, — сказал Аркаша, — объясни, что же произошло?
— Ничего, — ответил капитан. — Я вам обещал, что мы выиграем гонку. И мы ее выиграем.
— Я требую ответа, — повторил упрямо Аркаша. — Я хочу выигрывать честно.
— Ты обвиняешь меня в нечестности? — воскликнул Пашка.
— Еще не обвиняю, но подозреваю.
— Ничего удивительного, — сказал тогда Пашка. — Гай-до нашел резервы скорости.
— К сожалению, — послышался голос Гай-до, — капитан Гераскин не совсем прав. Никаких резервов во мне нет. Но топливо, которое поступает сейчас в мой двигатель, отличается от того топлива, что поступало раньше.
— Что ты туда подмешал? — спросил Аркаша.
— Ничего. Какое было, то и используем.
— Состав топлива мне неизвестен, — сказал Гай-до. — Но по всем компонентам могу предположить, что это — абсолютное топливо странников.
— Пашка! — воскликнула Алиса. — Ты взял топливо на планете Пять-четыре?
— Всего одну канистру, — сказал Пашка. — На самый экстренный случай. Я думал, что оно нам не понадобится. Но настоящий капитан должен быть предусмотрителен.
— Настоящий капитан не имеет права быть обманщиком, — сказала Алиса.
— И ты тоже! — обиделся Пашка. — Пойми же, мы как на войне. Мы должны победить. На нас надеются многие люди. Подумай, там внизу Ирия Гай. Она ради нас с тобой рисковала жизнью. Мы не можем ее подвести.
— Она тебе этого не простит, — сказала Алиса.
— Ты-то сама никогда не рисковала жизнью ради других! — сказал со злобой Пашка. — Тебе этого не понять. Тебе не понять, что мною двигает чувство благодарности.
«Как я не рисковала?» — хотела было крикнуть Алиса, но сдержалась. Она никогда не расскажет им о темной пещере, пауках и сороконожке.
— Послушай, капитан, — сказал Аркаша. — В правилах соревнований есть пункт: гонки проходят только на обыкновенном стандартном жидком топливе. Это условие соревнований. Все должны быть в равных условиях.
— Мы обходим «Янцзы», — сказала Алиса.
Они поглядели на экраны. Яркая точка «Янцзы» была уже сбоку и отставала с каждой секундой.
Из-за края Луны показалась светлая Земля в широких полосах и завитках облаков, зеленая и голубая.
Гай-до стремительно летел к Земле.
Прошли пятый контрольный пункт. Понеслись к шестому.
— Корабль «Гай-до», — послышался голос главного судьи, — ваша скорость превышает разумные пределы. Все нормально на борту?
Пашка наклонился к микрофону, потому что боялся, что его перебьет кто-то из своих:
— На борту все нормально. Мы включили дополнительные мощности двигателя.
— Все, — сказал Аркаша, поднимаясь с кресла. — Я в твои игры, Пашка, не играю. И если мы победили, я первый скажу, что победили мы нечестно.
— Я согласна с Аркашей, — сказала Алиса.
— Что? Бунт на борту? — Пашка был оскорблен в лучших чувствах. — Я старался для всех!
— Голосуем, — сказал Аркаша.
— Голосуем, — сказала Алиса.
И тут, как эхо, послышался голос Гай-до:
— Голосуем.
Никто на Земле не знал, что происходит на борту Гай-до. Комментатор с удивлением говорил о том, что корабль московской школы «Гай-до» на темной стороне Луны обошел всех соперников и сейчас проходит шестой контрольный пункт. Вторым идет «Янцзы». Его догоняют греческий и грузинский экипажи.
— Я запрещаю вам голосовать! — закричал Пашка. — На борту приказывает капитан.
— Кто за то, чтобы немедленно перейти на нормальное топливо? — спросил Аркаша.
— Я, — сказала Алиса.
— Я, — сказал Аркаша.
— Я, — сказал Гай-до.
— Тогда я отказываюсь быть капитаном, — заявил Пашка.
Не успел он это произнести, как Гай-до вздрогнул, словно налетел на невидимую стену. Корабль сам выключил резервный бак и включил левый. Скорость сразу упала почти вдвое, двигателям нужно было время, чтобы переработать получившуюся смесь, которая для Гай-до хуже, чем обычное топливо.
— Внимание! — говорил комментатор, и его голос был отлично слышен на капитанском мостике Гай-до. — Что-то происходит с московским экипажем. Скорость его резко упала. Его настигает «Янцзы».
— «Гай-до», — снова раздался голос главного судьи, — что с вами происходит?
— Перевыборы капитана, — ответила Алиса.
— Совершенно беспрецедентный случай, — изумился главный судья. — А нельзя было подождать до конца гонок?
— Нельзя, — ответила Алиса. — К тому же это наше внутреннее дело.
— Я согласен с вами, — сказал Густав Верн. — Но вы рискуете отстать от своих товарищей.
— Знаем, — сказала Алиса.
Больше она не говорила ни с кем. Она следила за приборами. Она понимала, что теперь единственный шанс не прилететь среди последних заключается в ее умении маневрировать. Гай-до тоже понял это и помогал Алисе как мог.
Скорость его немного возросла, но недостаточно для того, чтобы удержаться на первом месте.
Вот их обошел «Янцзы», затем грузинский корабль, за которым стремилась черно-желтая оса новозеландского экипажа.

У седьмого контрольного пункта Алиса и Гай-до сумели так тонко совершить поворот, что настигли грузин.
Пашка сидел за пультом, глядя прямо перед собой, будто ему не было никакого дела до того, что происходит вокруг.
Впереди уже была видна Земля. Алиса и Аркаша старались сделать невозможное, чтобы догнать «Янцзы», но уже было ясно, что Гай-до не удастся прийти первым. Оставалась надежда на второе место.
Как ни напряжены все были, Аркаша все же не удержался:
— Если бы не махинации с топливом, мы бы наверное догнали «Янцзы».
— Я уже подсчитал, — ответил Гай-до. — По крайней мере мы пришли бы одновременно.
— Мы сами виноваты, — сказала Алиса. — Мы знали, кого избрали капитаном.
— Какие вы забывчивые! — вдруг сказал с горечью Пашка. — Как быстро вы забыли, зачем мы летали на планету Пять-четыре. Мы же хотели добыть топливо странников и выиграть гонку. Тогда никто со мной не спорил.
— Конечно, мы не спорили, — согласилась Алиса. — Каждому хочется найти сокровища странников. А потом там столько всего случилось, что мы о топливе и забыли.
— Нет, не забыли, — сказал Пашка. — Среди нас был один человек, который всегда помнил о долге.
— Чепуха, — сказал Аркаша, — тогда мы еще не знали, что можно лететь только на обычном топливе. А как только мы узнали, то топливо странников стало нам не нужно. И не отвлекай Алису. Ей начинать следующий маневр.
Они пронеслись мимо девятого контрольного пункта.
Теперь надо было сбросить скорость, чтобы войти в атмосферу Земли.
«Янцзы», шедший впереди, сбросил скорость раньше, и расстояние между ним и Гай-до сразу уменьшилось.
Пашка закричал:
— Не спеши, не спеши сбрасывать! Чуть-чуть, они не заметят.
— Нельзя, — сказал Гай-до. — Это нечестно.
— И он тоже о честности! — вздохнул Пашка и снова замолчал. И молчал до самой посадки.
В последний момент Гай-до чуть не упустил второе место — черно-желтая оса новозеландцев приземлилась почти одновременно. Но фотофиниш показал, что серебряная ваза — награда за второе место — досталась все же Гай-до.
Наконец Гай-до замер на поле среди кораблей, которые один за другим снижались рядом. Надо было несколько минут подождать, пока приземлится последний из гонщиков.
Алиса сказала:
— Может быть, мы не будем никому говорить, что прилетели без капитана?
— Я согласен, — сказал Аркаша. — У Пашки есть смягчающее обстоятельство. Он сначала делает, а потом думает о последствиях.
— Я тоже согласен, — сказал Гай-до. — Ирия очень огорчится, если узнает, что мы ссорились в полете.
— Пашка, выходи первым, — сказала Алиса.
— И не подумаю.
— На нас смотрит вся планета, — сказала Алиса. — Сделай это ради Гай-до.
— Алиса права, — сказал корабль. — Может, снова будем голосовать?
— Не надо, — вздохнул Пашка. — Если вы меня так просите, то я сделаю для вас доброе дело. Хотя это не значит, что я вас простил. Мы могли быть первыми, если бы меня слушались.
Как только сел последний из кораблей, на трибуну взошел главный судья и почетные гости.
— Всех участников гонок просят подойти к трибуне, — услышали они голос Густава Верна.
Пашка вышел из корабля первым. Аркаша за ним.
— Не скучай без нас, — сказала Алиса. — Спасибо тебе, Гай-до.
— Я не буду скучать, — сказал Гай-до. — Я буду смотреть на экране, как вас награждают.
И Алиса побежала вслед за друзьями.
— Первое место и хрустальный кубок победителя всемирных гонок вручается экипажу корабля «Янцзы», город Шанхай, — произнес главный судья, подняв над головой сверкающую награду.
Он передал хрустальный кубок Вану. Хотя, впрочем, многие считают, что он передал его Лю.
— Второе место и серебряный кубок вручается экипажу корабля «Гай-до», — сказал Густав Верн. — Несмотря на то, что экипажу пришлось преодолеть ряд дополнительных трудностей, московские школьники с честью вышли из положения.
Пашка первым взошел на пьедестал, принял серебряный кубок из рук судьи и поднял его над головой, чтобы его видела вся Земля.
Алиса отыскала в толпе зрителей Тадеуша с малышкой на руках. Тадеуш счастливо улыбался. А где же Ирия?
И тут Алиса увидела, как по опустевшему полю между замолкшими, неподвижными, как бы уснувшими кораблями бежит фигурка в белой косынке и голубом сарафане. Фигурка добежала до Гай-до и прижалась к его боку.
Как и договаривались, никто не узнал о том, что случилось на борту Гай-до. Может быть, Гай-до и признался Ирии, но она не выдала его.
После гонок ребята перелетели на Гай-до под Вроцлав. Они решили: пускай Гай-до поживет у своей госпожи. А когда его новые друзья соберутся в путешествие, он обязательно полетит с ними.
Они провели три чудесных дня в домике под Вроцлавом.
В лесу, на радость Алисе, уже поспела земляника, Аркаша собрал коллекцию бабочек, а Пашка выкопал большую яму на дворе заброшенного старинного панского поместья, потому что кто-то из его новых друзей проболтался, что там есть старинный клад.
Тадеуш, который первые дни поглядывал с опаской на корабль, стоявший как башня рядом с домом, вскоре примирился с Гай-до, потому что обнаружилась удивительная вещь: стоило малышке заплакать или просто закапризничать, как ее несли к Гай-до, и при виде космического корабля девочка замолкала. Она могла часами, не отрываясь, глядеть на Гай-до. А Гай-до подслушал, как молодые парни пели на улице мазурку Домбровского, и напевал ее девочке по-польски.
Когда путешественники вернулись в Москву, Алиса повесила грамоту, где было написано, что она — наследная принцесса, у себя над кроватью. Но знакомые задавали столько вопросов, что она сняла грамоту и спрятала в ящик письменного стола.
Она вынет ее, когда соберется полететь на ту планету, где, как известно, давно уже установлена республика, но многие помнят об императрице Моуд, которая пожертвовала жизнью, чтобы разоблачить злобного узурпатора.

УЗНИКИ «ЯМАГИРИ-МАРУ»

Глава первая
Подводное кладбище

На каникулах после шестого класса каждый сам выбирал себе тему биологической практики. В маленьком коралловом домике биостанции на Гоголевском бульваре собрались все биологи. С утра над Москвой синоптики устроили мелкий теплый дождь, потому что паркам и садам нужна была влага — наступало время цветения. Дождик уютно постукивал по молодым листьям, капли влетали в открытые окна. Жираф Злодей, существо доброе, но глупое, сунул голову в окно, полагая, что он спрятался от дождя. Питекантроп Геракл попросил у Аркаши Сапожкова зонтик и гулял по дорожке, порой громко ухая, чтобы привлечь к себе внимание. Он был уверен, что, завладев зонтиком, уже превратился в человека. Остальным обитателям биостанции дождь не мешал, и поэтому они, в свою очередь, не мешали юным биологам.
Первыми рассказывали о своих планах надето близнецы Маша и Наташа Белые. Они решили уехать со своими ручными дельфинами на Черное море, потому что у Медеи вот-вот должен родиться малыш, и сестры решили с детства учить дельфиненка человеческому языку. Они рассудили, что трудности с обучением дельфинов происходят из-за того, что учат обычно взрослых, а взрослые уже знают свой дельфиний язык и новый учить им недосуг.
Биологи одобрили решение близняшек, только Пашка Гераскин, который, разумеется, опоздал, сказал:
— Первой фразой, которую выучит твой дельфиненок, будет: «Отстаньте от меня, люди!»
— А что ты будешь делать, Паша? — спросила Галина Петровна, наставник по биологии.
— Я еще не сформулировал, — скромно ответил Паша. — Может, вернусь к опытам по дрессировке белых грибов, чтобы они по сигналу сбегались к корзинке.
— Что очень показательно для твоего характера, — сказала Машенька Белая. — Один литературный герой уже придумал вареники, которые прыгали ему в рот.
— Теперь твоя очередь, Алиса, — сказала Галина Петровна.
— Хорошо, — сказала Алиса и подошла к стене, где висела географическая карта. — Только сначала я должна кое-что рассказать. Сто пятьдесят лет назад на Тихом океане бушевала война. В те дни 1941 года, когда немецких фашистов разгромили под Москвой, их японские союзники неожиданно, без объявления войны, напали на американский флот, который стоял в бухте Перл-Харбор на Гавайских островах. Впрочем, вы ведь знаете историю…
— Все равно рассказывай, — сказал Пашка. — Было морское сражение?
— Нет, — сказала Алиса. — Японский флот не подходил близко к Перл-Харбору. Но японские бомбардировщики поднялись с авианосцев и ранним утром сбросили тысячи бомб на американский флот. Самые сильные американские линкоры были потоплены, и поэтому японцы смогли послать корабли с десантом на юг и в несколько месяцев захватили всю Юго-Восточную Азию. Но постепенно их наступление остановилось. Война затягивалась. Японцам все труднее было вывозить из оккупированных стран награбленное добро. Американские подводные лодки топили их транспорты, а самолеты бомбили их. И вот теперь о том, что мало кто знает. В начале 1944 года японцы собрали большой конвой. В нем было около тридцати транспортов и танкеров. Охраняли их два крейсера и авианосец «Сёкаку». Этот конвой собрался в Сингапуре и взял курс на остров Яп.
— А что эти транспорты везли? — спросил Джавад Рахимов.
— На некоторых было награбленное добро — каучук, нефть, тиковое дерево, олово… Были там и транспорты с войсками, танки, пушки, солдаты, которых отправляли, чтобы укрепить гарнизон Марианских островов, где готовились высадиться американцы.
Алиса показала на длинную дугу островов.
— Утром третьего февраля конвой был замечен американским самолетом, как раз когда он приближался к атоллу Моруту, вот здесь. Самолет сообщил о конвое, и тут же с американских авианосцев поднялись бомбардировщики. В тот район вышла «волчья стая».
— Что? — удивился Пашка.
— Так называли группы подводных лодок, они нападали на добычу все вместе, как стая волков. Три часа длилось избиение конвоя. Некоторые корабли пытались спастись в лагуне атолла Моруту. Их разбомбили уже там…
— Все это очень интересно, — сказала Галина Петровна. — Но какое отношение это имеет к твоей практике?
— Через много лет после войны на атолле Моруту побывали биологи. И они обнаружили интересную вещь — оказывается, потонувшие корабли постепенно превращались в рифы. На них селились кораллы и водоросли, гнездились колонии рыб и моллюсков. Причем там удалось найти новые виды морских существ. Ведь эти искусственные рифы были железными, в танкерах была нефть. Все это влияло на состав воды в атолле. Кораллы, например, росли там втрое быстрее, чем на обычных скалах. Уже много лет никто не бывал на атолле Моруту. И по-моему, очень интересно поглядеть, что там сейчас происходит. К тому же на острове Яп, — Алиса показала указкой на карту, — теперь есть морская ферма. Им хочется узнать, нельзя ли устроить филиал фермы на атолле Моруту.
— А чего они сами не съездят туда? — спросила Машенька Белая.
— У них людей не хватает. Поэтому они обрадовались, что я собираюсь на атолл, и дадут мне батискат.
— Кого дадут? — спросил Пашка.
За Алису ответила Машенька:
— Ты что, батиската не видел? У нас на Черноморской станции их штук пять. Это катер, который может идти по морю, а если надо, опускается на любую глубину.
— Вот тут, недалеко, — сказала Алиса, — есть Марианская впадина, глубочайшая в океане. Больше десяти километров. Батискат может опуститься туда, и ничего с ним не случится.
— И ты одна поплывешь? — спросила Машенька.
— Если никто из вас не хочет ехать со мной, я поищу себе попутчика в Индонезии, сегодня позвоню тамошним юным биологам, — сказала Алиса.
— Погоди, — прервал ее Пашка. — Есть вопрос. А сокровища на кораблях были?
— Может, и были, — ответила Алиса. — Их даже искали. Кто-то писал, что на «Ямагири-мару» хранилась годовая добыча рубинов из Бирмы. Подводники туда спускались, но ничего не нашли.
— Очень любопытно, — сказал Пашка, — Возможно, я отправлюсь на практику с тобой. Тебе может пригодиться мужчина.
— Честно говоря, — сказала Алиса, — я бы предпочла другого спутника. Ты очень склонен к романтике. А там надо работать.

Глава вторая
Таинственный убийца

Остров Яп — место тихое, в стороне от больших путей. На нем расположен один из природных заповедников Тихого океана. Там нельзя строить никаких предприятий. На острове есть небольшой городок с современными зданиями, школами и больницами, там же — лаборатории и правление подводной фермы, где и работает большинство жителей острова. Но на другом берегу острова осталось несколько деревень, точно таких, какими они были сто и двести лет назад. Живут в них в основном старики и малыши, которым еще рано идти в школу. Остальные островитяне приезжают в эти деревни в отпуск, отдохнуть, порыбачить.
Алиса с Пашкой заглянули в правление фермы. Там никого не было — время обеденное. Тогда они пошли погулять по берегу, заглянули в деревню, потом славно искупались в теплом ласковом море и улеглись на берегу.
— Все-таки неплохая у тебя идея, — сказал Пашка. — Практика у Северного полюса скучнее.
— Я и к Северному полюсу соберусь, — ответила Алиса.
— Не спеши. А знаешь, я перед отъездом подключился к информатору, попросил проверить, что сохранилось в архивах по поводу «Ямагири-мару». Транспорт в самом деле шел из Рангуна. А в показаниях на процессе военных преступников полковник Судзуки, который отвечал за погрузку, сообщил, что в последнюю минуту на корабль была доставлена стальная шкатулка с рубинами.
— Оставь свои мечты, — сказала Алиса, переворачиваясь на живот. С непривычки можно и обгореть. Ведь еще утром они были в Москве, где прохладно и моросил дождик. — Подводники обследовали капитанскую каюту. Там ничего нет.
— Ага, — не стал спорить Пашка. — А в трюмах знаешь что было?
— Забыла. Кажется, рис.
— Никакой не рис. Танки. Танковую бригаду перебрасывали на Сайпан.
— Может быть! — Алисе было лень разговаривать. Налетел теплый ветер, зашуршал листьями пальм. Высохший кокосовый орех валялся на песке. Море накатывалось на берег мягко и тихо.
— Давай еще разок окунемся, — сказал Пашка.
— Иди, — сказала Алиса.
И Пашка побежал к морю.
Повернув голову, Алиса глядела, как он вбежал в воду, подняв фонтан брызг.
И тут же сверху, от деревьев, послышался крик:
— Назад! Немедленно назад!
По берегу к воде бежал высокий, очень худой, почти черный человек в плавках и голубом тюрбане. Алиса узнала его — они говорили по видеофону всего два дня назад, из Москвы. Это был доктор Аран Сангх, директор подводной фермы.
Алиса вскочила. Пашка не слышал. Он бултыхался в воде.
Сангх, не обращая на Алису внимания, пронесся мимо и врезался в воду как пуля. В несколько секунд он настиг Пашку, схватил его и поволок обратно к берегу. А так как Пашка не понял, что происходит, и вообразил, что на него напал пират-людоед, то он сопротивлялся изо всех сил.

Только минут через пять на берегу наступило спокойствие. Пашка уселся на песок рядом с Алисой.
— Можно было позвать нормально, — сказал он недовольно. — Я вам не добыча.
— Я звал, — сказал Сангх. — Никто не откликался.
— Он звал, — подтвердила Алиса. — Только не знаю почему.
— Остров небольшой, приезжающих нет, — ответил Сангх. — Так что все знают — в море купаться нельзя.
— А что, акулы? — обрадовался Пашка. Ему теперь рассказов на год хватит.
— Хуже, — ответил Сангх. — Смерть. Я как узнал, что вы прилетели на остров, сразу кинулся вас искать — вернее всего, гости из холодной страны сразу захотят искупаться.
— Смерть! — воскликнула Алиса.
— Я не преувеличил, — сказал Сангх. — У нас серьезные неприятности. Как вы знаете, отделения фермы разбросаны по всему океану. В некоторых разводят молодь осьминогов и тунца, в других — жемчужниц… впрочем, вы это потом увидите. Есть и лаборатории, инкубаторы — большое хозяйство. Шесть дней назад кто-то напал на садок осьминогов — они погибли.
— Может, уплыли? — спросил Пашка, который все не мог простить Сангху, что тот его столь неуважительно вытащил из воды.
— Сетки были разорваны, от осьминогов почти ничего не осталось. Но кто виновник нападения — неизвестно. Ничего подобного раньше у нас не было.
— А где-нибудь было?
— Что-то похожее случилось весной севернее, у острова Сайпан, на краю Марианской впадины. Кто-то разорил там жемчужную отмель, сожрав всех моллюсков. И снова никаких следов.
— Неужели никто не следит за этими садками? — спросила Алиса.
— После того, как погиб еще один садок, мы удвоили бдительность. Прошел всего день, как раздался сигнал тревоги — его подавал кашалот Палау, ручное животное, большой наш друг. Он часто приплывал к нам.
— Как кашалот может подавать сигнал? — удивился Пашка.
— У тех китов и кашалотов, за которыми мы наблюдаем, есть передатчики. Мы всегда знаем, где находится кит, как он себя чувствует. Палау передавал сигналы страха и боли… Потом связь прервалась. Мой помощник немедленно сел во флаер и помчался в тот квадрат. Там Палау не было. Мы послали туда батискат. И он отыскал то, что осталось от Палау. Обглоданный скелет. На костях кашалота были следы мелких острых зубов, такие же, как на сетках садка осьминогов. Судя по следам, владельцы зубов невелики. И это еще больше запутывает картину.

— Значит, ничего не известно? — спросила Алиса.
— Объявлена тревога. Во всем районе от Марианской впадины до наших островов. Купаться запрещено. Ищем…
Аран Сангх поднялся.
— Пойдемте, я вас накормлю. А потом решим, что делать. Может быть, отложить ваше путешествие?
Они пошли по узкой тенистой тропинке к станции.
— В батискате нам ничего не грозит, — уговаривала Алиса Сангха. — Никакая рыба его не одолеет.
— Тогда я должен взять с вас слово, — сказал Аран Сангх, — что вы не будете покидать батискат ни при каких обстоятельствах. И будете поддерживать с нами постоянную связь.
— Нет вопросов, — сказал Пашка. — Обещаем.
Пообедав, они втроем спустились к пристани, где был пришвартован батискат. Он был похож на веретено с полушарием наверху. Полушарие было прозрачным — для наблюдений. К тому же батискат был снабжен иллюминаторами по бортам и спереди.
Внутри было тесно, он был рассчитан на двоих исследователей. В задней части была небольшая каюта, под стеклянным полушарием размещалась рубка. Батискат был снабжен манипуляторами, которые выдвигались по сторонам переднего иллюминатора.
Когда они подошли к кораблику, из люка появился робот, который доложил, что все системы батиската проверены, вода и пища в расчете на неделю автономного плавания. Связь работает нормально.
Так что ничто не мешало с утра отправиться к атоллу Моруту.

Глава третья
Атолл Моруту

Алиса с Пашкой отправились в путь на рассвете.
Море было синим, по нему катились редкие пологие валы, небо было еще темным, только там, где должно было подняться солнце, тянулись рваной марлей перистые облака.
Отплыли. Пашка проверил, как работает связь. Верхний прозрачный колпак юные биологи задвигать не стали — через него в рубку влетал влажный прохладный ветер и мелкие соленые брызги.
Алиса пустила батискат быстрее, он подпрыгнул, как жеребенок, и пошел, срывая верхушки валов и ударяясь о воду, отчего получились хлесткие гулкие удары.
Пашка вышел на связь с фермой. Аран Сангх пожелал им счастливого пути и напомнил об осторожности. Путешествие проходило без приключений. Часа через два Алиса поставила батискат на автопилот, а сама приготовила завтрак — на Пашку было мало надежды, он отличался склонностью к экспериментам, и потому обед в его исполнении оказывался несъедобным.
Еще через час они добрались до атолла Моруту.
Атолл — кольцо коралловых рифов окружностью около десяти километров. С запада в кольце был разрыв — достаточно широкий и глубокий, чтобы туда мог пройти океанский корабль. На восточной стороне разрывов не было, там даже росли пальмы и кустарник. В центре лагуны поднимались два голых острова.
Алиса снизила скорость, Пашка приклеился к переднему люку. Лагуна была прозрачной, и вода пронизывалась солнечными лучами.
— Ничего нет, — сообщил Пашка. — Дно неровное, скалы, камни, но никаких кораблей. Ты уверена, что мы в правильную лагуну приехали?
— А ты с поверхности ничего и не увидишь, — сказала Алиса. — Ведь полтора века прошло.
Батискат пересек лагуну и ткнулся носом в противоположный берег.
Они устроились под большой кокосовой пальмой. Пашка сразу углядел орехи, разулся и полез наверх, цепляясь ногами, как обезьяна, а Алиса принялась читать отчет прошлой экспедиции.
Пашка добрался до середины острова, устал и решил нарушить договор с Сангхом. Он тихонько отошел подальше по берегу и вошел в воду с внешней стороны лагуны. Из песка высовывались острые кораллы, волны норовили сбить с ног, а глубина никак не начиналась. Наконец он зашел по пояс и поплыл.
Когда Пашка оглянулся, ему показалось, что берег уже далеко. И он, хоть и хорошо плавал, встревожился. Одно дело плавать в Черном море, другое — в Тихом океане.
Пашка поплыл обратно. И в этот момент его кто-то больно укусил за ногу.

Пашка буквально подпрыгнул над водой и попытался достать рукой до больного места. Что-то тонкое, словно жгут водоросли, попало ему в пальцы, он рванул, но боль не уменьшилась. Тогда Пашка понесся к берегу изо всех сил. Он ударился коленом о песок и выскочил на мелководье.
Ковыляя к берегу, Пашка разглядел, что в руке у него не водоросли, а тело длинной и тонкой красивой полупрозрачной рыбки. Голова же рыбки, небольшая, усеянная мелкими зубьями, осталась на коже — она так сильно вцепилась в икру Пашки, что даже после смерти не разжала зубов.
Ранка немного кровоточила и болела. Может, потому, что в нее попала соленая вода, а может — и этого, конечно, Пашка испугался больше всего, — рыбка была ядовитой.
В мрачном настроении Пашка побрел к Алисе. Алиса была так погружена в расчеты, что его пятиминутного отсутствия не заметила.
Пашка не стал бы ей рассказывать о своем проступке, если бы не страх умереть от ядовитых зубов.
— Алис, — сказал он. — Ты, конечно, не волнуйся, но на меня напало морское существо. Боюсь, что ядовитое.
— Что? — Алиса сразу вскочила. — Как оно забралось на берег?
— Оно, может быть, и не забралось, — сказал Пашка. — Я с ним встретился там…
Он показал на море.
— Покажи! — Алиса присела на корточки рядом с Пашкой и осмотрела ранку. Края ее немного припухли, кровь уже не шла.
Алиса прыгнула в батискат, достала оттуда аптечку, отыскала в ней универсальное противоядие и смазала им ногу Пашки. Пока она занималась лечением, до нее дошло, что Пашка нарушил запрет.
— Ты как там оказался? — грозно спросила Алиса.
— Понимаешь… — Пашка искал серединку между правдой и ложью, в которую и самому можно поверить. Ведь если не поверишь сам, как убедишь остальных? — Я пока лазил на пальму, весь извозился. Вот и решил ноги помыть. Отошел от берега шагов на… сто. Эта рыбка на меня и кинулась.
— А почему голова мокрая?
— Волна налетела, — сказал Пашка. Он уже сам себе поверил. — Щиплет. Хватит меня мазать.
— Вот когда разболится, тогда раскаешься. Какая из себя рыбка была?
— Тонкая, полупрозрачная, а зубы острые. Она так вцепилась, что голова оторвалась. Даже рассказывать противно.
— Сиди здесь и отдыхай, — сказала Алиса. — Если будет хуже, я тебя отвезу обратно. И зачем только я согласилась взять тебя с собой? Балласт!
Алиса оставила Пашку на берегу и в первое погружение пошла одна. Но прежде она связалась с фермой и сказала, что все в порядке. Она не стала рассказывать о приключении Пашки, потому что взрослые всегда преувеличивают опасности. Сангх приказал бы свернуть экспедицию.
Алиса кинула последний взгляд на Пашку, который сидел под пальмой, вытянув ногу и воображая себя раненым конкистадором, потом закрыла колпак и осторожно повела батискат вниз, в зеленую глубину лагуны.
Вокруг сновали тропические рыбки, разноцветные, причудливых форм. Одни носились стайками, другие проплывали неспешно. Вспугнутая батискатом, сверкнув злым глазом, проплыла хищная мурена, полупрозрачные медузы покачивались перед иллюминатором. Здесь, у первого из затонувших транспортов, было неглубоко. Транспорт почти дотянул до суши, и раньше его мачты даже выступали над поверхностью воды.
Кораллы поднялись букетами черных, розовых и белых цветов. Потом Алиса увидела красную губку, по которой ползла пятнистая морская звезда. Она согнала звезду манипулятором и сорвала губку.
Стайка тропических рыбок пронеслась мимо иллюминатора. Что могло их испугать? Потом Алиса увидела горбатого краба, боком убегавшего по коралловому кусту. За крабом гнались полупрозрачные рыбки. Они изгибались, тыкались маленькими головками в панцирь. Алиса включила камеру, которая начала снимать эту сцену. За краба Алиса не волновалась — никакой рыбке, даже зубастой, не прокусить его панциря. Но тут она поняла, что дела краба совсем не так хороши, как показалось вначале. Рыбки облепили краба так, что Алиса ничего не видела. Потом рыбки рассыпались по сторонам, и на дне остался объеденный панцирь.
Так как Алиса никогда таких существ не встречала, она попросила бортовой компьютер определить их. Почему-то тот не смог дать ответ. Но надо было работать. С помощью манипулятора Алиса сбила кораллы с возвышения на бывшей палубе. Под слоем кораллов обнаружился большой ржавый шар. Компьютер ожил и сообщил, что это — морская мина, поэтому он не рекомендует чистить дальше.
Алиса согласилась и решила подняться, поглядеть, как себя чувствует Пашка, и заодно рассказать ему про нападение на краба. Про мину она рассказывать не будет; исследовательский зуд заставит ее друга тут же нырнуть и что-нибудь отвинтить.
Пашки на берегу не было видно.
Алиса встревожилась и погнала батискат к пальмам. Уже въезжая на берег, она увидела Пашку. Он, оказывается, вырыл себе в песке яму и улегся в нее. Там было прохладно, и Пашка мирно заснул.
Алиса будить его не стала, проверила, как нога, — припухлость была невелика и, видно, Пашку не беспокоила. Поэтому Алиса стала готовить чай. Конечно, проще и быстрее было сделать это в батискате, но глупо сидеть в каюте, когда такая погода. Она вынесла чаеварку на берег.
Пашка проснулся, заявил, что ему снился страшный сон, и хотел снова идти купаться. Алиса, которой самой до смерти хотелось поплавать, начала спорить с ним, и в конце концов они решили, что возьмут с батиската рыболовную сеть и отгородят ею кусочек океана.
Пока они этим занимались, позвонил Аран Сангх, и Алисе пришлось бежать в рубку, чтобы поговорить с ним.
Аран Сангх был полон подозрений — не купаются ли юные биологи. Он сказал, что поступил еще один сигнал, на этот раз от дельфинов — кто-то напал на них. Сейчас поднимаются флаеры спасательной службы. Если Алиса заметит что-нибудь подозрительное, надо сразу сообщить на ферму.
В огороженном садке было мелко, пришлось лечь на дно, чтобы поверить, что плаваешь. С востока шли темные облака, они громоздились на горизонте, и когда Алиса после купания помыла чашки и принесла их в рубку, она спросила у компьютера, что с погодой. Тот сообщил, что надвигается шторм.
Быстро наступил вечер, он был коротким, потому что солнце нырнуло в сизые облака, которые поднимались над океаном. Океан затих, катились по нему невысокие, маслянистые, черные волны, пальмы опустили листья, словно покорно ждали нападения.
Алиса с Пашкой посидели немного на берегу, но было тревожно и даже страшновато. Низкий атолл почти не поднимался над океаном, и казалось, что они совсем одни под громадным недобрым небом… И когда первый порыв ветра достиг атолла, он был таким могучим и всесильным, что поднял к небу песок и согнул до земли покорные пальмы, словно хотел показать, что ему ничего не стоит сдуть и Алису с Пашкой.
Алиса сообщила на ферму, что они переждут ураган в батискате, уговорила Пашку уйти внутрь, и они спустились под воду.
Под водой они и ночевали.

Глава четвертая
В погоне за кладом

Пашка проснулся первым и в ужасном настроении. Разумеется, он куда лучше провел бы каникулы в любом другом месте Земли или Солнечной системы. Почему-то он должен бегать от рыб и ночевать в железной банке.
Алиса не стала с ним спорить, потому что ему этого больше всего хотелось. Она приготовила кофе, потом вышла на связь с фермой. Дела на ферме были хуже некуда. Вечером загадочно погибла стая дельфинов. Причем трагедия произошла всего в пятидесяти милях от атолла Моруту. Когда Алиса попрощалась с Сангхом, Пашка ворчливо сказал, что удивляется, почему Алиса не сообщила о том, что на него напала рыбка. Ведь не исключено, что он может погибнуть.
— Что же, — сказала Алиса, — сейчас я снова свяжусь с фермой, пускай за тобой прилетят. Полежишь в госпитале.
— Ты с ума сошла! — возмутился Пашка. — Из-за жалкой царапины ты хочешь упрятать меня в больницу?
— Но тебе, наверно, больно ходить?
— Лучше выберемся наружу, поглядим, что осталось от атолла.
Ураган миновал, и, если не считать одной сломанной пальмы, ничто о нем не напоминало.
Пашка побежал по берегу поглядеть, не выкинули ли волны старинную бутылку с просьбой о помощи или мешок с дублонами. Ни бутылки, ни мешка с дублонами он не отыскал, но мысль о кладе к нему вернулась.
Зато Алисе повезло больше. На песке она отыскала выброшенную волной полупрозрачную рыбку, из старых знакомых. Теперь бортовой компьютер мог изучить ее более детально. Заработали анализаторы. Потом электронный мозг ответил: вид ему неизвестен, но ясно, что это мутация, причем недавняя. По составу микроэлементов в тканях можно утверждать, что эта особь еще недавно обитала в Марианской впадине. Почему она покинула глубоководье и появилась здесь, неизвестно.
Это было очень интересно и похоже на открытие. Но пора было исследовать подводное кладбище. Алиса позвала Пашку.
За первые два часа они предварительно осмотрели шесть кораблей, лежащих в лагуне. Алиса научилась угадывать их очертания, несмотря на заросли водорослей и наросты кораллов. Пашка, который раньше на тропических атоллах не работал, был в полном восторге от разноцветия этого подводного мира — от всех этих полосатых рыб и пятнистых морских звезд, от голубых креветок и красных крабов, от кораллов, похожих на деревья, от губок и моллюсков, схожих с цветами.
Но скоро Пашке надоело помогать Алисе фотографировать кораллы, измерять их размеры и скорость роста. Ему не терпелось поглядеть на «Ямагири-мару».
«Ямагири-мару» лежала в глубине, вне лагуны, по Алисиным планам, ее очередь подойдет дня через два, но Пашка буквально умолил ее отправиться к транспорту.
Они нашли транспорт не сразу — пришлось включить прожектор. Глубина там была около ста метров, подводный мир не так богат и разнообразен, как в лагуне.
Транспорт лежал, склонившись набок. Одна из труб не упала и казалась старинной крепостной башней, обвитой плющом. От удара о дно, а может, от бомбы транспорт раскололся, и между кормой и остальным корпусом зияла темная пропасть.

— Нам туда, — сказал Пашка.
— Зачем? — спросила Алиса.
— Поглядим, где лежит шкатулка с рубинами, — просто ответил Пашка.
— Опять ты за свое!
— Но попробовать можно?
Алиса колебалась. Будь она взрослым исследователем, наверное, она бы отказалась послушаться Пашку. Но в двенадцать лет любому хочется приключений. В этот момент их вызвал Аран Сангх. Беды не оставляли ферму. Невидимый враг во время урагана напал на один садок. Кроме того, пропал без вести турист, прилетевший на Яп. Вернее всего, не послушался, ушел купаться…
— Неужели никаких данных нет? — спросила Алиса.
— Установили два факта, но пока не знаем их значения. Во-первых, мы теперь точно знаем, что у бандитов маленькие острые зубы, во-вторых, собрали все сведения о подобных нападениях за последние недели, и теперь можно сказать, что они начались в районе Марианской впадины к востоку от острова Сайпан и постепенно перемещаются к юго-западу. А как у вас дела?
— Мы осматриваем корабли. Очень интересно.
Сангх пожелал счастливой работы и напомнил об осторожности. И они попрощались до обеда.
Пашка включил манипуляторы и с их помощью очищал проход в щель, что вела в трюмы корабля. Что-то сказанное Араном Сангхом встревожило Алису. Что-то о Марианской впадине. Может, она и вспомнила бы, но Пашка громко спросил:
— Ну как, мы спускаемся или нет?
— Спускаемся, — сказала Алиса.
— Алиса, — сказал Пашка. — Видишь коридор?
Это был не коридор — громадное отверстие, которое зияло перед ними, было трюмом… Оно, словно открытая дверь, манило внутрь.
Батискат осторожно приблизился к отверстию. Оно было достаточно широким, чтобы в него прошли десять батискатов.
Трюм был уставлен ящиками и контейнерами, когда-то от толчка они сползли к борту. Потом за долгие годы водоросли и кораллы обжили эти искусственные скалы.
Алиса увлеклась работой — манипуляторы трудились, отбивая образцы для исследования. Пашка маялся. Ему хотелось проплыть глубже в трюм и посмотреть, что там. Но он пока терпел.
— Интересно, правда? — спросила Алиса, разгибаясь, — руки устали работать с манипуляторами.
— А ты не заметила одной детали, которая бросилась бы в глаза любому элементарному Шерлоку Холмсу? — спросил Пашка. — Где рыбы? Где креветки? Где крабы? Почему даже морские звезды не хотят здесь жить?
И в самом деле, в пещере трюма ничто не двигалось. Лишь губки, кораллы и водоросли обитали там. И ни одного животного.
— Здесь какой-то яд! — предположил Пашка.
— Вряд ли, — сказала Алиса. — Если бы был яд, водоросли и губки тоже бы погибли.
— Но он может действовать только на животных. Понимаешь, скопился здесь за сто лет…
И тут, как бы нарочно, чтобы опровергнуть Пашку, рядом с иллюминатором полупрозрачной массой проплыла целая стая знакомых рыбок. Они выплыли из глубин корабля и спешили наверх. Некоторые заметили батискат и начали кружиться возле него, даже пробовать на зуб.
— Тогда яд на них тоже не действует, — сказала Алиса и схватилась за рычаги манипуляторов, чтобы выпустить тонкую сеть и поймать несколько рыбок.
— Давай проплывем еще несколько метров вглубь, — сказал Пашка. — Поглядим, как там.
Батискат плыл как бы по просторному залу, украшенному гирляндами к Новому году и устланному зелёным пышным ковром. Наконец впереди показалась стена — переборка. В ней проход.
— Вроде больше ничего интересного, — сказала Алиса.
— Впереди самое интересное, — ответил охотник за сокровищами.

Глава пятая
В плену

Медленно и осторожно батискат вплыл в следующий отсек. Прожектор выхватывал из черноты сплетения водорослей неясные очертания предметов, которые настолько потеряли форму, что невозможно было угадать, чем они были когда-то.
Алиса вела батискат на самой малой скорости. Проход становился все теснее, и пора было поворачивать обратно. Поэтому Алиса остановила батискат и включила манипуляторы, чтобы они взяли образцы флоры. И тут она увидела впереди серое движение.
Она перевела туда луч прожектора и не сразу поняла, что видит громадное скопление полупрозрачных рыбок, которые сплелись в шар диаметром метра в два.
— Попробуй их тронуть манипулятором! — сказал Пашка.
Рука манипулятора двинулась вперед, и в то же мгновение шар распался, превратившись в серое облако, которое заполнило собой весь трюм. Рыбки с яростью бросились на батискат, и видно было, как они бессильно скребли его маленькими зубами. Часть их стала отступать, утекая серой рекой в темный проход сбоку.
Алиса двинула батискат вслед за ними. Рыбки продолжали атаковать подводный кораблик. Они облепили иллюминаторы. «Еще десять метров, — сказала себе Алиса, — и назад».
Перед ними поднималась преграда, схожая со скалой, и надо было подняться наверх, туда, где над скалой кишели тучей рыбки. Некоторые ныряли внутрь скалы, которая, видно, была полой.
— Алиса, знаешь, что это такое! — воскликнул Пашка. — Это же танк.
И в самом деле можно было различить орудие, которое смотрело прямо на них и казалось зеленым, обросшим мхом бревном. Рука манипулятора содрала сверху слой губок, и под ним обнаружилась орудийная башня.
— Погляди с той стороны — это тоже танк?
Алиса приказала манипулятору обследовать скалу справа. Видимость была плохой. В дополнение к туче рыб, которые мешали смотреть, манипулятор, освобождая танк от губок, поднял тучу ила.
— Подождем, — сказала Алиса.
Но ждать не пришлось. Манипулятор задел за столб или стойку, — впрочем, они так и не узнали, что это было. Сгнивший и проржавевший внутри корабль был настолько ветхим и перегруженным населившими его кораллами, губками и водорослями, что потолок трюма не выдержал и медленно, как в кошмарном сне, начал опускаться на них. Многотонный груз верхних палуб упал сверху на батискат и вдавил его в пол. Видимость сразу пропала. Батискат, хоть рассчитанный на многоразовые перегрузки при глубоководных погружениях, застонал от неожиданного удара. Казалось, что он расколется как орех.
Свет в батискате погас, треск был невыносимым и зловещим, и так как Алиса с Пашкой сначала не поняли, что произошло, они скатились к стене рубки, а на них в полной темноте посыпались разбитые приборы.
Потом стало очень тихо. Только медленно ухали, устраиваясь поудобнее, железные балки переборок.
— Ты жив? — спросила Алиса.
— Жив, — ответил Пашка. — У него аварийное питание есть?
Алиса нащупала пульт — пульт был почти цел. Третья кнопка справа.
Зажегся свет. Алиса выбралась из-под опрокинутого кресла. Болела рука.
Как только они немного отдышались и поняли, что воды в батискате нет, Алиса включила прожектор. Он горел. Только перестал двигаться. Вода за иллюминатором была мутной настолько, что не разглядишь ничего за метр.
— Придется подождать, — сказала Алиса, — пока муть уляжется. А то мы не знаем, куда плыть.
— Назад, — уверенно сказал Пашка, — нас не переворачивало. Просто повалило набок.
— Хорошо бы, — сказала Алиса.
Она не хотела пугать Пашку, но сквозь муть она постепенно различила темную массу, навалившуюся на верхний прозрачный колпак. К тому же перед передним иллюминатором протянулась рука манипулятора, которая торчала под неестественным углом. Алиса включила манипулятор. Видно было, как металлическая рука вздрогнула. Но не послушалась приказа; батискат застрял в груде металла. Алиса поняла, что их спас танк — он принял на себя груз переборки, отчего его пушка еще более склонилась к нему.
— Давай задний ход, — сказал Пашка. — И вырываем эту железку. Проще простого.
Но проще простого не вышло. Манипулятор застрял так прочно, что сколько ни давала Алиса задний ход батискату, тот не мог вытащить застрявшую руку.
Алиса выключила двигатель и вытерла пот.
— Не получается, — сказала она. — Надо думать.
— Думать не надо, — ответил Пашка. — Будем действовать. Я выхожу наружу через задний люк — он свободен. Отрезаю манипулятор — горелка у нас есть.
— А рыбы? — спросила Алиса.
— В скафандре они не страшны.
Сказав эти слова очень уверенно, Пашка тут же потерял долю энтузиазма — с этими рыбами у него были связаны неприятные воспоминания.
— Ладно, — сказала тогда Алиса. — Я лучше умею обращаться с горелкой — ты курса подводных работ не проходил.
Пашка начал возражать, но Алиса его не слушала. Она надела скафандр и вошла в переходник — небольшой отсек, который наполняется водой, если надо выйти наружу. Задраила за собой внутренний люк — в переходнике было темно. Потом включила шлемовый фонарь, и свет его уперся в близкую стенку, высветив на ней каждую царапинку, каждую каплю влаги. Забортная вода с шипением стала поступать в переходник.
Алиса приготовилась к тому, что сейчас можно будет открыть внешний люк, потом надо будет как можно быстрее сделать три шага к основанию защемленного манипулятора и сразу включить резак.
И в этот момент она почувствовала болезненный укол в ногу. Тут же — второй.
Алиса направила луч фонаря в воду и поняла, что в воде кишат тонкие длинные рыбки, яростно вонзающиеся зубами в скафандр и прокусывающие прочнейший материал скафандра.

У Алисы хватило самообладания не драться с ними, не отгонять их. Она поняла, что ее единственное спасение — тут же откачать из переходника воду.
Но вода вокруг достигла уже горла, и руки под водой двигались куда медленней, чем в воздухе. К тому же она держала в одной руке горелку, а другой непроизвольно отдирала рыбок от скафандра.
Пока она догадалась выпустить из рук горелку, прошло три секунды, пока нашаривала в бурлящей воде кнопку откачки воды, прошло еще секунд пять, все это время вода прибывала и закрыла Алису почти с головой. Она ощутила, как острые тонкие струи воды врываются в скафандр в прокушенных местах. Было впечатление, будто Алиса попала под душ Шарко, который со всех сторон бьет тебя струями.
Алисе казалось, что вода уходит из переходника страшно долго — все укусы обжигали ее, а вода внутри скафандра уже поднялась до колен. Наконец вода с хлюпаньем ушла из переходника, прямо перед глазами оказались мокрые стены.
Терпя жгучую боль, Алиса обобрала рыбок со скафандра и только тогда услышала взволнованный голос Пашки:
— Ты что? Почему не выходишь? Почему молчишь? Ты что, Алиска?
— Все в порядке, — сказала Алиса. — Я возвращаюсь.
Вернувшись в рубку и задраив за собой люк, Алиса устало стянула скафандр.
Пашка, который не мог понять, что произошло, помогал ей и мучил вопросами.
— Достань антисептик, — велела Алиса.
— Ой, что с тобой?
— Мы не можем выйти из батиската. Придется вызвать помощь.
Алиса вздохнула. Вызывать помощь было стыдно. Пустили детей в лагуну, а они нарушили правила — без разрешения забрались внутрь ветхого судна, попали в ловушку, сломали батискат. А у Сангха и без того неприятностей выше головы.
Но ничего не поделаешь. Одно утешение, есть о чем рассказать на ферме. Рыбки из Марианской впадины — опасные обитатели лагуны. Если сюда поставить садки с молодью осьминогов, от них через полчаса ничего не останется. Может, эта информация стоит сломанного батиската.
Алиса смазала многочисленные ранки, приняла антисептик и включила рацию.
Ферма молчала. Рация работала нормально, слышны были шумы, но ни одно слово не доходило до батиската.
— Что еще случилось? — в отчаянии спросил Пашка.
— Связи нет, — сказала Алиса. — Я думаю, это из-за того, что мы сидим в груде железа.
— Ты что хочешь сказать, — произнес Пашка, — что мы здесь останемся навсегда?
— Очень не хочется, — ответила Алиса. Ну что еще ответишь на такой глупый вопрос?

Глава шестая
В поисках выхода

Сначала они сели и начали размышлять. По правде говоря, Алиса попросту устала, у нее болели ноги. Пашка же был удручен, потому что не мог придумать остроумного пути вырваться наружу. Надо сидеть в рубке и чего-то ждать. Это самое противное.
— Нас, конечно, найдут, — сказала Алиса. — Часа через два Сангх будет нас вызывать, мы не откликнемся. Они встревожатся и станут принимать меры. Пришлют сюда флаеры и батискаты.
— Только неизвестно, есть ли у них свободные батискаты.
— Вызовут с Сайпана, может, даже из Индонезии. Воздуха у нас хватит, потерпим…
— Ты оптимистка, это хорошо, — сказал Пашка. — Только как нас отыскать, ты подумала? Здесь, в лагуне, и вокруг нее тридцать железных гробов, каждый не меньше «Ямагири-мару». А еще надо обследовать дно лагуны, а еще не исключено, что мы поплыли в открытый океан и утонули там… Я бы нас не нашел.
— Найдут, — сказала Алиса бодро, потому что и сама вдруг испугалась, что отыскать их будет невозможно.
— Я думаю, — сказал Пашка, — что надо рискнуть. Я выхожу в воду и быстро режу манипулятор.
— Они меня чуть не сожрали еще в переходнике, — возразила Алиса. — А ты захлебнешься в дырявом скафандре через минуту.
Рыбы деловито кружились вокруг танка, пропадая в люке и вылезая из него. Там у них было логово. Краем глаза Алиса увидела, как в освещенный прожектором участок трюма медленно вплыла огромная рыба. Длиной она была около двух метров, бурое тело было испещрено желтыми пятнами, она была немного похожа на сома, но вместо большой добродушной соминой головы морда ее была острой, хищной и невероятно злобной.
— Мурена, — сказала Алиса. — Может, она их ест?
— Хорошо бы.
Они с надеждой глядели, как громадная хищница, медленно поворачивая злобную головку, озиралась в новом для себя месте.
Вот первая из полупрозрачных рыб, заметив гостью, кинулась к ней и вцепилась в пятнистый бок. Она была так мала и ничтожна по сравнению с муреной, что, когда та, резко рванувшись от боли, поднялась выше, стараясь зубами достать обидчика, даже странно было, что она могла заметить этот укус. И тут же, словно услышав приказ, тысячи юрких врагов ринулись на мурену. Облепленная ими, рыба крутилась, рвала врагов зубами…
— Я поглядел на часы, — сообщил мрачно Пашка. — Прошло семь минут.
Они смотрели на тщательно обглоданный скелет мурены, который лежал на водорослях.
— Да, — сказала Алиса задумчиво. — Вряд ли в океане есть кто-либо, кто может с ними бороться…
— Да они даже кита сожрут!
— Кита? Кашалота? Ой, Пашка, я все думала, что же у меня в голове кружится. И никак не могла вспомнить. Марианская впадина!
— Не понял.
— Наш компьютер сказал, что по составу микроэлементов эти рыбы недавно покинули Марианскую впадину, что они первоначально были глубоководными существами. Так?
— Так.
— Сангх сказал нам, что они проследили случаи таинственных нападений. Они идут от Марианской впадины к югу. Как будто таинственный убийца перемещается к острову Яп. Ты только что сказал, что эти рыбы могли бы сожрать и кашалота.
— Я сказал — кита.
— Не важно. А таинственный убийца убил кашалота. И напал на дельфинов. Значит…
— Значит, таинственный убийца и есть эта рыба, — согласился Пашка.
— Теперь мы вдвойне должны спешить. Надо вырваться отсюда и предупредить биологов.
— Молодец. Остался пустяк…
Они снова замолчали и молчали долго — от безвыходности. Как на экзамене, когда не знаешь билета, экзаменатор тебе что-то подсказывает, задает наводящие вопросы, а ты смотришь в окно и думаешь: вот птичка полетела, а вот еще одна птица полетела…
— А может, здесь какая-нибудь мина есть? — вдруг спросил Пашка.
— Где?
— В трюме. Мало ли что бывает в трюме. Если танк есть, то и мины могут быть.
— А как мы их найдем?
— Один манипулятор у нас остался…
Конечно, просто совсем из головы вылетело! Может, с его помощью удастся освободиться?
Алиса тут же включила манипулятор. Он мог двигаться только справа от танка, между танком и какими-то заросшими предметами у борта.
Алиса стала осторожно чистить от губок и кораллов те предметы, что были у борта. Это была работа, а когда работаешь, забываешь о неприятностях и время идет быстрее.
Рыбам не понравилось, что в их владениях поселился манипулятор; они отчаянно нападали на него.
Алиса уступила место у пульта Пашке, потому что понимала, что ему тоже хочется действовать.
Пашка обнаружил ящик. Когда манипулятор вскрыл его крышку, оказалось, что он полон снарядов. Пашка хотел было кинуть один из снарядов в танк с рыбами, но Алиса не разрешила.
— Ты представляешь, что случится, если снаряд взорвется? В первую очередь ничего не останется от нас с тобой — он же как глубинная бомба. Нас сплющит в лепешку.
— А чего же мы тогда ищем?
— Не знаю.
— Вот это плохо.
Пашка согласился с Алисой, кидать снаряд не стал, а принялся дальше разгребать водоросли в поисках какого-нибудь оружия. Работа эта была медленной, потому что движения манипулятора поднимали муть и приходилось ждать, пока она осядет. Прошло уже больше часа.
И вдруг Алиса обратила внимание на то, что движения рыбок стали более быстрыми и хаотичными, они вели себя как опаздывающие на стадион болельщики.
— Погоди, Пашка, — сказала Алиса. — Не мути воду.
Из танкового люка показалась пышная седая борода, состоявшая, наверное, из миллионов рыб. Невероятно, сколько их уместилось в старом танке! А они все выплывали и выплывали. Они плыли так тесно, что трудно было понять, что же там, внутри этого потока.
Но там что-то было.
Пашка тоже почувствовал это, подвел манипулятор и ударил его пальцами по скопищу рыб. На какое-то мгновение облако рассыпалось, и оказалось, что внутри таится громадная многометровая рыбина толщиной в руку, которая злобно извивалась, стремясь укрыться от манипулятора. Тут же остальные рыбы скрыли ее от глаз, и вся эта армада проплыла к выходу из корабля.
— Эх, — сокрушался Пашка. — Надо было мне ее схватить. Это же их королева. Понимаешь?
— Но почему они уплыли? — спросила Алиса.
— Я думаю, что их королеве не понравилось соседство с нами. Они ведь хранили ее в самой секретной глубине. А представь — рядом мы, шумим, светим прожектором, орудуем манипулятором, стену и переборки крушим…
— Наверное, они найдут другое логово, откуда будут нападать на жителей океана. Если бы знать…
— Если бы мы могли отсюда вырваться, — вздохнул Пашка. — Мы бы сразу следом за ними!
— Погоди, не води манипулятором. Мне надо посмотреть!
— Что посмотреть?
— Если они уплыли, значит, мы можем выйти.
Но надежды оказались напрасными. Сотни хищных рыбок остались в трюме, они вились у иллюминатора — видно, решили не оставлять батискат без присмотра.

Глава седьмая
Спасение

— Представляешь, — грустно сказала Алиса, — они сейчас озлобленные, они ищут новое логово — кто им ни попадется на пути, любого растерзают. Печально, что мы не можем предупредить биологов.
— Все-таки надо что-то делать! Думай, Алиса!
— Как могло получиться, что раньше наука их не знала? — думала вслух Алиса. — Ведь эти места океана хорошо исследованы. Еще год назад их не было… а сейчас они нападают на любую живность! Это же ненормально.
— Может, они из космоса? — спросил Пашка. — Занесло их в виде спор, а потом они размножились.
Пашка продолжал работать манипулятором, и металлическая рука размахивала в узком проходе между танком и стеной, как будто отмахивалась от жалящих комаров. И в конце концов с такой силой ударила по обросшей губками стенке, что пробила ее. Из отверстия вырвался черный шарик и медленно поплыл вверх.
— Это еще что такое? — удивился Пашка, догоняя шарик манипулятором. Тот послушно рассыпался на несколько маленьких шариков.
Еще одна темная капля жидкости медленно выползла из пробитой дырочки. Несколько рыб кинулись к ней, думая, что это добыча, но тут же отскочили.
— Я знаю, что это такое: нефть или мазут, — сказала Алиса.
— Точно, — согласился Пашка. — У них была в трюме цистерна для заправки танков. Может, они рассчитывали, что танки сразу пойдут в бой. Только мы с тобой в бой пойти не можем. Хотя нет! Слушай, у меня гениальная идея! Надо проверить, много ли нефти осталось в цистерне. Если много — мы ее выпустим и отпугнем рыб. Поняла?
— Но нефть уйдет вверх! — сказала Алиса. — И погубит рыб в лагуне.
— По-моему, ты рехнулась, — удивился Пашка. — Других рыб в лагуне эти уже сожрали. А если мы здесь останемся, то погибнем, как те рыбы.
— Иногда ты бываешь логичен, — печально улыбнулась Алиса.
— Правда, мы не знаем, сколько мазута в этой цистерне. Может, мало. Пойду я.
— Почему ты? — спросила Алиса. — Я лучше тебя умею…
— Может быть, — согласился Пашка. — Может, ты все умеешь делать лучше меня, даже в футбол играть. Но учти, что у тебя вместо скафандра сито. А мой скафандр тебе велик.
И Алисе пришлось согласиться.
Пашка натянул скафандр и вышел в переходник. Воду он туда пока не впускал, он ждал сигнала Алисы.
Алиса подцепила когтем манипулятора край маленького отверстия в цистерне, через которое все выдавливались капли мазута, и с силой рванула когтем вниз. Ржавый металл сразу поддался, и клочья отогнулись наружу. И из отверстия медленно и тяжело хлынул мазут, поднимаясь кверху и растекаясь по трюму.
— Жди, Пашка! — приказала Алиса. — Пускай мазут подойдет к батискату!
К счастью, мазута в цистерне было много — все меньше оставалось чистой воды в трюме, вот уже полосы мазута почти скрыли японский танк и заволокли иллюминатор.
— Пошел, Пашка! — сказала Алиса.
— Слушаюсь! — Слышно было, как Пашка включил воду и она начала поступать в переходник.
— Как рыбы?
— Пока нет, — ответил Пашка бодро. Еще через несколько секунд он сообщил, что выходит наружу.
Алиса его не видела — лишь на мгновение его рука промелькнула между слоями мазута.
— Иду на ощупь, — сказал он.
— Они на тебя не нападают?
— Не отвлекай. Вот манипулятор!
— Скорей начинай резать!
Сквозь толщу мазута Алиса увидела светлое пятно. Раскаленный резак, мелко вибрируя, врезался в твердую сталь.
Алиса смотрела, как ужасно медленно на часах выскакивают цифры секунд. Наконец свечение в толще мазута пропало. Раздался короткий треск.
— Все, — сказал Пашка. — Я возвращаюсь. Без меня не уезжайте…

Закрылся внешний люк.
— Вроде все нормально, — сказал Пашка. — Выгоняем воду.
Прошло еще полминуты.
— Ну что ты? — спросила Алиса. — Чего не входишь?
— Я бы рад, — сказал Пашка, — но вода не уходит, почти по пояс.
— Так я и знала! Мазут. Давай открою люк вручную.
— Будет потоп. И довольно грязный, — сказал Пашка.
Но прошло еще полминуты, уровень воды в переходнике все не понижался, и Пашка сдался.
Когда Алиса открыла люк, в рубку хлынул грязный водно-мазутный поток, сметая все, что лежало на полу. Вода хлынула по наклонному полу рубки, оставляя черные пятна. А потом в рубку влез измученный, в черных пятнах даже на прозрачном забрале шлема Пашка. Он еле держался на ногах.
— Помоги снять скафандр, — сказал он.
Алиса кинулась к нему.
Вывести батискат из трюма оказалось нелегким делом. Сначала надо было его выпрямить, а потом долго ползти из трюма в черных облаках мазута, натыкаясь на кораллы и танки.
Только через пятнадцать минут батискат выскочил на поверхность моря.
Алиса откинула измазанный мазутом верхний колпак, и морской воздух ворвался в рубку.
— Я думал, еще минуту — и погибну от духоты, — сказал Пашка. — А теперь прошу вас, капитан, об одном — на берег, к кокосовым орехам.
— И не мечтай, — ответила Алиса. — Хоть я тебе очень сочувствую, но сначала надо отыскать этих наших рыбок. Далеко они уйти не могли.
— Иголку в стоге сена будешь искать?
— Мы не одни.
— Тогда я плыву к берегу один.
— И по дороге тебя съедают. Ты этого хочешь?
Алиса включила рацию.
И в тот же момент зазвучал сигнал вызова — их искал Сангх.
— Вы живы! — Сангх не мог скрыть счастья в голосе. — Мы уже час вас ищем. К вам летят флаеры.
— Извините, — сказала Алиса. — Мы были в трюме транспорта, и связь прервалась.
— Наверное, за сокровищами полезли? — Сангх не скрывал своей ярости.
— Нет, — ответила Алиса. — Мы узнали, кто нападает на ваши стада, и сейчас хотим догнать убийцу в океане.
— Да ну! — только и вымолвил Сангх.
— Это рыбки, — сказала Алиса, — Такие безобидные, даже красивые на вид. Но с ними что-то случилось.
Ей пришлось потратить еще несколько минут, пока она убедила Сангха, что они в самом деле нашли убийц.
А тем временем Пашка, смирившись с мыслью, что придется еще помучиться от жажды, сел к рычагам управления, включил передний экран и повел батискат вперед. Он догадался, как нужно искать рыб.
Алиса на секунду оторвалась от разговора с Сангхом и спросила его:
— Ты что задумал?
Пашка показал на рыбку, которая плыла перед экраном. Вот еще одна…
— Как они плывут? — спросил Пашка. — Большое ядро с королевой внутри, а вокруг охрана и длинный хвост простых жителей царства убийц. Их арьергард догоняет основной отряд.
— Молодец, Пашка, — сказала Алиса. — Я бы до этого не додумалась.
Флаер, посланный с фермы, нашел их как раз в тот момент, когда они настигли громадный косяк рыб, которые, окружив королеву, медленно плыли к западу.
Батискат выбросил сеть.
Конечно, в такой сети рыбок не удержать, но королева была так велика, что из сети ей вырваться не удалось. А остальные отказались или не могли ее бросить. Они метровым слоем покрыли сеть — в таком виде их всех и доставили на базу.
Вечером, вымывшись и напившись кокосового молока, Алиса и Пашка сидели в кабинете Сангха. В комнату то и дело забегали сотрудники фермы — всем хотелось познакомиться с ребятами из Москвы, которые нашли и поймали таинственную убийцу.
Пашка потом говорил, что у него даже рука распухла от рукопожатий. Конечно, он преувеличивал.
— Скажи спасибо, что нам не вспомнили наши грехи, — ответила ему тихо Алиса, — Залезли в трюм за сокровищами, поломали батискат…
Вошел Аран Сангх.
— Только что получил видеограмму с Сайпана, — сказал он. — Все правильно. В Марианскую впадину в специальных аппаратах спустились акванавты и нашли там на большой глубине еще три колонии этих хищников, — сказал он. — Одна из колоний уже двинулась к поверхности.
— Но почему там? — спросила Алиса.
— Все объясняется просто и печально, — сказал Сангх, — Сто лет назад какие-то безответственные головы решили, что атомные отходы, которые остаются в реакторах, можно опускать в контейнерах в глубоководные морские впадины и там они останутся навсегда. Это не так. Во впадинах контейнеры разрушились, и радиоактивные материалы попали в воду. За последние десятилетия мы выловили почти все эти источники отравления океана, но, видно, несколько контейнеров осталось — и под их влиянием началась мутация безвредных рыб. Их новая популяция оказалась хищной, плодовитой и очень опасной для всего живого в океане. Они быстро уничтожили всю живность в глубокой впадине и в поисках корма начали перемещаться, распространяясь по океану как чума…
— Как странно, — сказала Алиса. — Сколько лет уже нет атомных бомб и войн, а опасность от них живет и сегодня.
— И еще, — сказал Пашка. — Они выбрали своим логовом старый танк, который утонул во время той, последней войны. Убийцы, рожденные войной, жили в танке, который был сделан для войны.
— Хоть ваша практика была и короткой, — сказал Сангх, — но думаю, что мы поставим вам за нее отличные отметки.
— Нет, — сказала Алиса. — Нельзя. Мы отравили мазутом всю лагуну.
— С мазутом мы уже справились — там работают чистильщики. С рыбами придется повозиться подольше. За находчивость — спасибо.
Алиса и Пашка вышли на пирс плавучей фермы.
Возле пирса покачивался их батискат — одна рука отломана, весь еще в мазуте, несчастный, но живой и даже вроде веселый.
— Слушай, давай в нем покатаемся, — сказал Пашка. — Я слышал, что у атолла Трук триста лет назад затонул один неплохой галеон с сокровищами.
— Сначала, — сказала Алиса, — ты должен починить батискат. Если пришел в гости, неприлично ломать чужие вещи.
— Так это работа на неделю!
— Значит, наша практика еще не закончена, — сказала Алиса.
И они остались на ферме.
Батискат с помощью местного механика они починили за пять дней.
И поплыли на нем к атоллу Трук.
Правда, никаких сокровищ не нашли.

КОНЕЦ АТЛАНТИДЫ

Глава первая
Совпадение как в романе

Солнце мгновенно поднялось над океаном, словно вынырнуло из глубины и спешило отдышаться. Оно разбрызгалось искрами по верхушкам ленивых зеленых волн, подгоняя их к песчаному пляжу острова Яп. Но волнам за ночь надоело биться о берег, и они устало облизывали полосу плотного песка, не дотягиваясь до темного вала водорослей, выброшенных штормом к столбам кокосовых пальм.
Алиса медленно шла по песку. Порой язык волны, отороченный пеной, трогал ступню. Маленькие полупрозрачные песчаные крабы деловито носились вокруг, а если на них падала тень Алисы, быстро закапывались в песок.
Алисе хотелось найти на берегу редкую ракушку или морскую звезду — утром после шторма на пляже случаются любопытные находки. Но в то утро ничего удивительного не встретилось. Алиса прошла больше километра и видела только два пустых кокосовых ореха, обкатанный волнами кусок дерева и несколько обыкновенных ракушек каури. Директор подводной фермы Аран Сингх рассказывал, что в прошлом году ураганом на берег выбросило метровую раковину тридакну. Теперь она лежит у входа в лабораторию.
Солнце поднялось уже высоко, и стало жарко. Но купаться здесь было плохо — мелководье. Пока дойдешь до глубокого места, сто раз побьешь ноги об обросшие скользкими водорослями обломки кораллов. В отлив широкая полоса, что тянется до рифов, кажется шкурой громадной жабы.
Алиса кинула последний взгляд на море и поспешила к белому причалу, за которым начиналась глубокая бухта. Она соединялась с океаном каналом, пробитым в коралловой тверди.
Вот тут-то Алиса и увидела бутылку.

Бутылка целиком ушла в песок, наружу торчало лишь горлышко, облитое сургучом, и поэтому она сначала показалась Алисе концом палки. Но волна вспенилась вокруг горлышка, и оно за блестело. Алиса присела на корточки, разгребла мокрый, тяжелый песок. Бутылка была толстой, пузатой, темной. Пока она плавала по морю, на ней поселились скользкие мелкие водоросли, покрыв ее словно чехлом. Алиса отодрала слой водорослей сбоку и подняла бутылку, глядя на нее против солнца, чтобы понять, нет ли чего-нибудь внутри.

Внутри что-то лежало. Может быть, листок бумаги.
Алиса попробовала соскрести сургуч с горлышка, но тот был как камень.
Она поднялась и побежала к причалу.
Алиса пробежала шагов сто и остановилась.
«А почему я, собственно, бегу? — подумала она, — Впрочем, торопиться надо, ведь бутылка — сигнал бедствия. Бутылки кидали с борта гибнущего корабля или с берега необитаемого острова. Правда, это бывало очень давно… двести, триста лет назад. Кто будет теперь кидать в океан бутылки? Скорее всего, шутник или безнадежный романтик. А если бутылка настоящая, «кораблекрушительная», то за триста или четыреста лет, что прошли с тех пор, как ее кинули в волны, корабль, терпящий бедствие, давно утонул, а Робинзон умер от скуки».
Чтобы развеять сомнения, бутылку надо разбить и прочесть вложенную в нее записку. Но это будет нечестно по отношению к Пашке Гераскину. Он никогда не простит ей такого предательства. Пашка Гераскин серьезно относится к романтике и верит, что настоящие приключения в конце XXI века еще не перевелись.
Алиса поднялась на причал.
Подводный катер — батискат, который на океанской станции дали Алисе и Пашке, был пришвартован со стороны бухты. Ни Пашки, ни робота, с помощью которого они чинили сломанный манипулятор батиската, видно не было. Да и вообще причал был пуст. Директор Аран Сингх с двумя зоологами еще вчера улетел в Сидней на совещание, а остальные с рассветом ушли на батискатах и катерах в океан проверить, не натворил ли бед ночной шторм на жемчужных фермах и в крабовых питомниках.
Алиса прошла по гладким камням причала до батиската.
Он был похож на веретено, увенчанное зеленоватым куполом. Там, под куполом, Алиса и увидела своего друга. Он лежал в кресле, задрав ноги на пульт, и читал старинную книгу.
Пашка был так поглощен чтением, что не заметил, как Алиса спрыгнула на палубу батиската и присела, разглядывая длинную членистую руку манипулятора.
Все в порядке. Пока она гуляла по берегу, Пашка с роботом кончили ремонт. Так что Пашка имел полное право читать сколько ему вздумается.
Алиса откинула колпак над каютой и спрыгнула внутрь.
Пашка даже бровью не повел.
Алиса поставила бутыль на штурманский столик и уселась во второе кресло.

— Что нового? — спросила она.
— По-моему, я сделал великое открытие, — сказал Пашка, продолжая читать.
— Я тоже, — сказала Алиса и подвинула бутыль ему под нос.
Пашка был невозмутим. Алисе стало обидно.
— Что за тайны! — сказала она.
Книга, которую с таким вниманием читал Пашка, была очень старой. Кожаный переплет обтрепался на углах, страницы пожелтели.
— Слушай, — сказал Пашка и перелистал назад несколько страниц. — Перевожу с английского: 

«…Я находился в своей каюте, намереваясь отойти ко сну, когда услышал отчаянный крик лейтенанта Робинсона. «Капитан! — кричал он. — Скорее!» В его голосе была такая настойчивость, что я решил: случилось несчастье. Стремглав я выскочил на палубу и остановился, пораженный зрелищем. Предрассветная темнота была озарена странным зеленым сиянием, которое исходило от громадного болида, что несся, прочерчивая ослепительный след по синему небу. Еще мгновение — и примерно в миле от нас болид коснулся поверхности океана и, подняв гигантский столб воды, исчез в его пучине. Он был настолько раскален, что еще минуту мы наблюдали свечение воды, словно некто опустил в воду горящую лампу. Волна, поднятая этим небесным телом, вскоре достигла нашего фрегата и была так велика, что корабль лишь чудом не лег на борт. Когда все успокоилось, мы проследовали со всей осторожностью к месту падения болида и, осветив воду фонарями, увидели, что там плавает множество мертвой рыбы. Я разрешил матросам спустить шлюпку, и они набрали несколько бочек рыбы, что послужило славным подспорьем нашему столу. Но самое удивительное случилось, когда мы поднимали шлюпки на борт, намереваясь следовать далее. Мичман Джонс закричал, что видел нечто огромное слева по курсу «Рочестера». Несмотря на то, что рассвет лишь наступал и видимость была ограниченной, нам удалось понять, что упавший в океан болид настиг в невероятных глубинах некое загадочное существо, неизвестное прежде натуралистам. Это существо, достигавшее длины ста или более футов…»

Тут Пашка перевел дух и сказал:
— Сто футов — это тридцать метров, понимаешь?
— Понимаю, — сказала Алиса, — А что ты читаешь?
Пашка заложил пальцем страницу и открыл книгу на титульном листе. Там было написано по-английски: 

«Отчет о плавании фрегата Его Величества «Рочестер» в Тихом океане и Южных морях в 1816—1819 годах, написанный коммодором Стэнли Рейнольдсом. Издано в Лондоне в 1822 году».

— Поняла? Это я в библиотеке фермы взял. Там много книг, но в большинстве специальные. А несколько совсем старых. Я как увидел эту книгу на полке, меня что-то кольнуло. Ты веришь в предчувствия?
— Нет.
— Ты не права, Алиса. Если не было предчувствия, почему я эту книгу взял? Почему я ее открыл именно на этих страницах?
— Случайно, — сказала Алиса.
— Иногда я подозреваю, что ты лет на пятьдесят старше меня, — укоризненно произнес Пашка.
— Дочитывай, — сказала Алиса.
Бутыль стояла перед самым носом Пашки, но тот ее не видел, сейчас для него ничего, кроме книги, не существовало.

— «Это существо, достигавшее длины ста или более футов, — продолжал читать Пашка, — имело обтекаемое тело и длинную шею, которая заканчивалась небольшой головой, схожей с головой питона. Хвост чудовища скрывался в волнах. Так как одна из шлюпок еще не была поднята на борт, я приказал боцману и четырем матросам подгрести к чудовищу и осмотреть его подробно, соблюдая осторожность, ибо не исключено, что оно лишь оглушено. Вместе с матросами в шлюпку опустился судовой врач Р. Поткинс. Шлюпка не успела отойти от борта, как чудовище пришло в себя и, сильно ударив широким плоским хвостом по воде, скрылось в глубине. Полагаю, что мы наблюдали таинственного морского змея, о котором ходит столько слухов между моряками».

Пашка громко захлопнул книгу и воскликнул:
— Теперь ты понимаешь?
— Что я должна понимать?
— А то, — сказал Пашка, — что известна широта и долгота этой встречи. Слушай: 

«После того как волнения этих минут остались позади, я приказал штурману произвести счисление места, где находился «Рочестер» в момент падения болида. Вышеописанное происшествие имело место в точке с координатами: 138 градусов 50 минут 22 секунды восточной долготы и 12 градусов 15 минут 54 секунды северной широты».

— Это очень интересно, — сказала Алиса.
На самом же деле она не вслушивалась в Пашкины слова. Она не могла дождаться, когда наконец этот романтик увидит, что перед его носом стоит самая настоящая бутылка, выброшенная на берег океаном.
— Тебе не интересно, — сказал Пашка, — Я по голосу слышу. Ты не поняла, что от нашего острова до той точки всего сто пятьдесят миль?
— Да?
— И сегодня же мы на нашем батискате отправимся туда. Нам все равно нужно провести ходовые испытания. Мы опустимся в той точке и отыщем громадный метеорит и логово морских змеев.
— Не слишком ли много сразу? — спросила Алиса. — Прошло двести пятьдесят лет.
— Морские змеи живут дольше. — Пашка сказал это так уверенно, словно всю жизнь дружил с морскими змеями. — Но если не хочешь, я проведу испытания без тебя. А ты отдыхай, загорай… может, отыщешь неизвестный науке подвид каракатиц.
— Или бутылку, которую выбросило на берег.
— Если бы ты увидела бутылку, выброшенную на берег, — заявил Пашка, — ты бы ее не заметила. Нужно иметь особый взгляд на вещи. Тайны и открытия покоряются лишь людям моего склада.
И в этот момент Пашка поднял глаза и увидел бутылку.
Он посмотрел на нее совершенно равнодушно.
— Такие приземленные люди, как ты, — продолжал он, — увидят на берегу разбитый бурей фрегат с черным флагом на бизань-мачте и скажут…
Но что они скажут, так Алисе никогда и не удалось узнать. Потому что Пашка открыл рот, а закрыть его не смог. Он протянул руку, дотронулся до бутылки, отдернул пальцы и часто заморгал.
— Э… — произнес он наконец. — Э… Это что?
— Бутылка, — сказала Алиса.
— Какая?
— С письмом о бедствии, — сказала Алиса.
— Кто? Где? — Пашка вдруг ожил, вскочил и чуть не вывалился из батиската. — Почему на борту бутылка, а мне никто ничего не рассказывает?
— Я шла по берегу, — сказала Алиса как можно наивнее, — и подумала: наверное, Пашке хочется найти таинственную бутылку. Я взяла ее и принесла.
— Ты какое имела право находить бутылку? — Пашка был в ужасном гневе. — Ты не имела права находить бутылку! Я ее искал всю мою сознательную жизнь, а ты… так просто, шла по берегу! Это неправда! Этого не может быть.
— Ну что ж, — сказала Алиса, — если бутылки не может быть, я ее отсюда унесу.
— Не смей! — Пашка схватил мокрую, в водорослях бутылку и прижал к груди как бесценное сокровище. — Ты ничего не понимаешь. Немедленно открыть!
— Зачем? — Алиса, честно говоря, получала истинное наслаждение от Пашкиной суматохи. Уж очень быстро разлетелась в клочки его спесь. — Что за спешка? — спросила Алиса.
— А если они терпят бедствие? Если они носятся по волнам на маленьком плоту?
— Где носятся? — спросила Алиса.
— В океане.
— За триста лет их унесло очень далеко, — сказала Алиса.
— Но может быть, ее кинули только вчера!
— Разве ты когда-нибудь видел такую бутылку? — спросила Алиса. — Это же древняя бутылка!
— Где молоток?
— Молоток и все инструменты унес робот, — сказала Алиса. — Да я и не позволила бы тебе разбить бутылку, потому что она — исторический памятник.
— Это не памятник! Это сигнал бедствия!
Алиса решительно отобрала у Пашки бутылку и выпрыгнула из батиската.
Пашка побежал за ней по пирсу, потом по дорожке, что вела к зданию лаборатории, и кричал:
— Осторожнее! Ты ее сейчас уронишь!
В лаборатории была только Дороти Гомеа, очень толстая, добрая полинезийка, ассистентка Сингха.
Увидев вбежавшую в лабораторию Алису и услышав топот Пашки, она сказала:
— Дети, не разбейте микроскоп, он мне еще понадобится.
— Дороти, — сказала Алиса, подбегая к ней и ставя бутылку на стол, — что это такое?
— Это бутылка, — сказала Дороти.
— Что вы еще можете сказать?
— Это таинственная бутылка, ее выбросило на берег! — закричал Пашка.
— Странно, — сказала Дороти, разглядывая бутылку, — таких давным-давно никто не делает.
Дороти осторожно перевернула бутылку и посмотрела на ее донышко. На донышке были видны выпуклые буквы.
— Видите, — сказала она, — «Фирма Спанк и сыновья. Ливерпуль».
— А что это значит? — спросил Пашка.
— Сейчас узнаем.
Дороти включила информатор и набрала на нем код.
— Я вызываю Лондон, — сказала она. — Справочную Британского музея.
Через несколько секунд на дисплее побежали строчки — справочная откликнулась. Дороти набрала вопрос: когда в Ливерпуле существовал стекольный завод фирмы «Спанк», который выпускал бутылки темно-зеленого стекла вместимостью в одну пинту?
Ответ пришел немедленно: фирма «Спанк и сыновья» обанкротились в 1822 году. Бутылки в пинту и полпинты она выпускала, начиная с 1756 года, однако требуется более точное описание бутылки, чтобы установить год ее изготовления.
— Вот так, — сказала Дороти, разглядывая бутылку.
— Я же говорила, что бутылка страшно старая, — сказала Алиса. — Ее болтало по волнам сотни лет.
— Я не согласна с вами, дети, — ответила Дороти.
Дороти убеждена, что все, кому меньше двадцати лет, — дети. У нее своих шестеро, да еще двое приемных. Ждать от нее серьезного отношения к исследователю, которому недавно исполнилось двенадцать, невозможно. Приходится терпеть.
— Эта бутылка пробыла в воде не больше года, — сказала Дороти.
— Не может быть! — возмутился Пашка. — Вы посмотрите, как она обросла.
— Вот именно, она совсем не обросла, — ответила Дороти.
Она взяла пинцет и соскоблила водоросли с бока бутылки — водоросли уже подсохли и легко отстали от стекла.
— Даже меньше года, — сказала Дороти. — В наших краях морская растительность очень активна. Если бы бутылку бросили в воду двести лет назад, вы бы и не догадались, что это бутылка. Вы бы решили, что это кусок коралла.
— Значит, — сказала Алиса, — кому-то эта бутылка попалась на глаза и он решил: давай я подшучу над любителем романтики. Пускай он решит, что произошло кораблекрушение.
— Нет, — сказал Пашка, — Эта бутылка пролежала двести лет на берегу острова. В песке. А сегодня вылезла наружу.
— Не вижу у нее ножек, — заметила Алиса.
— Не спорьте, дети, — сказала Дороти. — Мы ее откроем и все узнаем.
Она достала из стола маленький молоточек и оббила темную массу сургуча. Под сургучом была пробка. Дороти подхватила ее пинцетом и вытащила.
— Вот и все, — сказала Дороти, запуская пинцет внутрь бутылки и извлекая оттуда свернутый в трубку листок бумаги.
Она развернула его на столе.
Листок был совсем белый, почти не пожелтел. На нем была только одна строчка:

138°50' 22" Е., 12°15' 54" N

— И это все? — спросил Пашка. Он взял со стола бутылку и заглянул в нее, потом потряс. Ничего больше из бутылки не выпало.
— У меня есть рабочая гипотеза, — сказала Дороти. — Хоть мне и жаль разочаровывать мальчика Пашу. На острове Гуам работают гидрологи. Они изучают морские течения. Наверное, кто-то из гидрологов нашел старую бутылку и решил отправить ее в плавание. Надо будет им позвонить и сказать, что мы нашли их письмо.
— Но почему только координаты? — спросила Алиса.
— Я думаю, — ответила Дороти, — это та точка, в которой сбросили бутылку. Если хотите, загляните в кабинет профессора Сингха, там большая карта. По-моему, это отсюда недалеко.
— Хорошо, — согласился Пашка и забрал записку. Потом взял и бутылку. — Мы ее оставим себе на память, — сказал он.
— Разумеется, — ответила Дороти. — В нее можно налить кокосовое молоко.
Пашка первым побежал к двери. Дороти крикнула вслед:
— Постойте!
Почему-то вместо того чтобы остановиться, Пашка припустил со всех ног по дорожке. Алиса вернулась. Дороти достала из ящика стола коробку шоколадных конфет.
— Возьми, девочка, — сказала она, — И своего друга тоже угости.
Алиса поблагодарила и взяла конфеты. Она не любила шоколадных конфет, но не хотела огорчать добрую Дороти. Ведь конфеты привозили сюда из Австралии или из Индии специально для Дороти, которая их обожала.
Когда Алиса вышла из домика лаборатории, Пашка уже добежал до пирса.
— Пашка! — крикнула она. — Разве ты не пойдешь смотреть на карту?
Но Пашка только отмахнулся.
Алиса пошла за ним. «Романтика тебя погубит», — подумала она.
Когда Алиса поднялась на пирс, Пашка уже влез в батискат.
Он положил на пульт записку из бутылки, а рядом с ней открытую книгу о путешествии фрегата «Рочестер».
— Ты чего убежал? — спросила Алиса, спрыгивая в батискат и кладя перед Пашкой две шоколадные конфеты.
— Смотри, — сказал Пашка таким голосом, словно он только что достиг в одиночку Северного полюса.
Указательным пальцем правой руки он прижимал строчку в книге, указательным пальцем левой — записку, найденную в бутылке.

— Ты ничего не видишь?
— А что я должна увидеть?
— Тебе никогда не быть великим исследователем, — сказал Пашка, — Это же одинаковые координаты! До секунды!
Алиса сначала не поверила ему. Совпадение было слишком невероятным. Но через минуту она должна была признать, что Пашка прав.
— Ничего не понимаю, — сказала она. — Так не бывает.
— Так не бывает в обычной жизни, — сказал Пашка, — но, когда я берусь за дело, бывает и не такое.
— Во-первых, бутылку нашла я, — сказала Алиса.
— Ну и что? Если бы я не прочел книгу, эту записку ты бы выбросила.
Пашка кинул в рот одну за другой две шоколадные конфеты.
Потом спросил:
— Ты знаешь, что мы будем делать?
Алиса немного подумала и ответила:
— Наверное, мы завтра с утра поплывем в эту точку.
— Почему завтра с утра? Сегодня! Сейчас! Немедленно!

Глава вторая
В подводном ущелье

Сразу уйти в море не удалось.
Путешествие займет весь день. Два часа туда, два часа обратно, и неизвестно, сколько уйдет на погружение.
Надо загрузить в батискат еду и пресную воду, проверить батареи и очиститель воздуха — погружение в море не развлечение для детей. Пока Пашка с помощью робота проверял системы батиската, а потом раздобывал на складе скафандры для глубоководных работ, Алиса побывала в информатории, чтобы раздобыть подробную карту морского дна того района, где они собирались искать болид, морского змея и разгадку тайны записки.
Судя по карте, глубины в тех местах были невелики, не больше пятисот метров. Правда, там проходила узкая расщелина. Больше ничего интересного — ни подводного вулкана, ни загадочной впадины…
Потом Алиса вызвала бюро прогнозов по Океании и получила прогноз погоды на сутки. Прогноз был хорошим.
Теперь — к Дороти.
— Дороти, миленькая, — сказала Алиса сладким голосом, заглядывая в лабораторию через окно.
Дороти откинула со лба прядь тяжелых черных волос:
— Что тебе, девочка?
— Мы пошли в море. Возвращение вечером.
— Не простудитесь, — сказала Дороти.
И снова склонилась над микроскопом.
Вся операция заняла полминуты. Если бы Алиса принялась просить разрешения или стала бы объяснять Дороти, что они с Пашкой хотят совершить погружение в таинственной точке, разумеется, Дороти бы никогда их не пустила и велела бы ждать возвращения профессора Сингха. Алиса же никогда не обманывала. Она сказала чистую правду. Но сказала точно так, как говорят экипажи батискатов, уходящие в океан на работу. Она не просила, а сообщила. Поставила в известность. А Дороти «приняла к сведению». Ей и в голову не пришло, что московские практиканты замышляют авантюру.
Через пятнадцать минут батискат отвалил от причала и осторожно направился по каналу к выходу в стене рифов. Ветер совсем стих, и вода в лагуне была гладкой как зеркало. Маяки на выходе из канала перемигнулись, фиксируя выход батиската, и Пашка, который вел кораблик, послал им сигнал: батискат номер семнадцать, экипаж два человека, выходит на ходовые испытания. Курс норд-ост-ост.
За рифами покачивало. Океан еще не успокоился после ночного шторма, его грудь мерно поднималась в сонном дыхании. Легкий батискат медленно и долго взбирался на вершину покатой волны, потом скользил вниз. Покачаться на волнах, конечно, приятно, но, когда у тебя дело, приходится отказать себе в удовольствии.

Пашка перевел батискат на полуполет. Два широких плавника выскочили из днища батиската, и он пошел дальше большими пологими прыжками, срезая вершины волн. Алиса откинула колпак, и теплый, упругий ветер приятно бил в лицо.
— У тебя есть версия, откуда взялась записка? — спросила Алиса.
Она понимала, что Пашка ни на секунду не поверил Дороти, будто записка в бутылке — шутка гидрологов.
Пашка ответил не сразу. Он поднял батискат чуть выше, чтобы не врезаться в большую волну, катившую навстречу.
— Я чувствую, — сказал он наконец, — что мы с тобой стоим на пороге великого приключения, может, самого большого в жизни. Но что это за приключение, я не знаю. Фантазии не хватает. Что нам с тобой известно? Точка в океане. Нам сообщил о ней капитан фрегата «Рочестер» и неизвестный, который кинул бутылку.
— Может, это случайность?
— Таких случайностей не бывает, — возразил Пашка.
— Погоди! — воскликнула Алиса. — У меня идея. А вдруг кто-то на острове уже читал эту книгу? Допустим, в прошлом году?
— Как читал?
— Пришел в библиотеку, увидел на полке старый том и прочел его. Потом подумал: дай-ка я возьму старую бутыль, напишу на записке координаты из книги и брошу ее у берега.
— Ну какой дурак мог это сделать?
— Ричи Гомеа, сын Дороти. Он очень веселый.
— Нет! — закричал Пашка. — Так быть не может! Ты отнимаешь у меня тайну! Мне надоела твоя трезвость, Алиса Селезнева! Я тебя в последний раз предупреждаю: если ты не станешь наконец романтиком, наши пути разойдутся.
— Не кричи, Пашка, — сказала Алиса. — Дай-ка мне эту записку.
Алиса еще раз поглядела на записку.
— Почерк взрослый, — сказала она. — Но если человек намерен сообщить что-то важное, зачем ему писать только координаты?
На этот вопрос Пашка отвечать не захотел.
Они неслись по волнам больше часа, а потом Пашка снизил скорость, и батискат поплыл, покачиваясь, взбираясь на океанские валы и легко скользя с них. Над волнами носились летучие рыбки. Одна из них залетела в батискат, Алиса поймала ее на пульте и выбросила обратно в воду. Потом Алиса открыла термос с чаем и достала бутерброды. Они позавтракали.
В тот момент, когда Алиса поднесла ко рту последний кусок бутерброда, раздался звонок — пульт сигнализировал, что батискат вышел в расчетную точку.
Океан вокруг был точно таким же, как и полчаса назад, — пустынным, мирным и могучим. Высоко пролетел альбатрос, летучие рыбки блестками отсвечивали под солнцем.
— Ну что? — спросил Пашка. — Начнем погружение?
Алиса задраила прозрачный колпак. Пашка начал осторожно выпускать воздух из цистерн. Заборная вода поступала в них, и батискат постепенно становился все тяжелее. Он погружался. Зеленая волна хлестнула по колпаку, в последний раз сверкнул луч солнца, скользнул по приборам, и сразу стало темнее.
Сколько раз уже Алиса опускалась в глубины океана, но всегда у нее сжималось сердце от сладкого предчувствия. Только что батискат был для океана чужим — он лишь касался воды дном. Но стоило ему уйти вглубь, как он превратился в одного из обитателей бездны, словно стал громадной рыбой или китом. И океан, такой пустой и почти безжизненный на поверхности, внутри оказывался населенным всякой живностью, которой и дела не было до батиската и тех человечков, что в нем сидели.
Сначала вода вокруг была светлой, зеленой, лучи солнца пронизывали ее. Небольшая акула скользнула рядом с батискатом, равнодушно глянув на него. Можно было различить полосы на ее боках и даже блеск маленького злобного глаза. Потом совсем рядом — только протяни руку — проплыла большая медуза, чуть шевеля длинными, почти прозрачными щупальцами. Стайка рыб слаженно совершила поворот, словно это были не рыбы, а корабли, и пошла в глубину, обгоняя батискат.
Постепенно темнота за бортом сгущалась. Пашка не спешил с погружением — он проверял приборы. Потом выпустил оба манипулятора, и длинные членистые руки высунулись по бокам батиската, раскрыли и снова сжали металлические пальцы, страшно испугав акулу. Все системы батиската работали отлично.
Алиса взглянула на приборы. Температура воды понемногу падала — лучи солнца уже не прогревали ее. Вокруг царила вечерняя синь, и рыбы, проплывавшие рядом, казались черными тенями.
Пашка включил прожектора. Большой скат, попавший в луч, взмахнул крыльями и рванулся в сторону.
Батискат опускался по спирали.
Сто метров…
Сто двадцать метров…
Сто пятьдесят метров…
За бортом полная темнота. И рыбы, что встречаются там, сами имеют фонарики и огоньки. Они никогда не поднимаются к поверхности и привыкли жить под большим давлением.
Двести метров…
Двести тридцать метров…
Алиса включила отопление, в батискате стало холодно.
Триста метров…
Четыреста сорок…
— Вижу дно, — сказал Пашка.
Он направил луч прожектора вниз.
Дно было гладким, кое-где по нему были разбросаны крупные камни. В одном месте прожектор высветил бледную морскую звезду.
И больше ничего.
— Странно, — сказал Пашка.
— А ты думал, что здесь тебя ждут?
— Ничего я не думал. Давай искать. Может, потребуется осмотреть несколько километров дна.
Пашка набрал на пульте задание для батиската: разработать оптимальный маршрут, чтобы обследовать квадрат за квадратом весь участок дна. Человеческие глаза — далеко не лучший инструмент. Приборы скорее найдут то, что таится под слоем ила.
Подумав несколько секунд, батискат двинулся вперед. Он шел зигзагами, сам избирая маршрут. На дисплее этот маршрут накладывался на карту дна.
Так прошло минут двадцать. Ничего особенного за это время не случилось. Под батискатом тянулось серое, почти ровное дно. Порой появлялись его обитатели: то проползет краб, то проплывет светящаяся большая креветка с глазами на длинных стебельках, то скользнет рыба, по боку которой тянется цепочка огоньков, отчего она становится похожей на пассажирский самолет.
— Гляди! — Пашка нажал на кнопку.
Батискат дернулся и замер. Под ним в слое глубоководного ила протянулась широкая волнистая полоса, будто там проползла огромная змея.
Пашка сразу же перевел батискат на ручное управление и направил его по следу.
— Наверное, это морской змей, — сказал Пашка. — Кто еще мог оставить такой след?
Они проплыли по следу метров триста. И тут он внезапно оборвался.
— Еще одна загадка, — вздохнул Пашка.
— Похоже, — сказала Алиса, — что змей опустился на дно, прополз по нему, а потом снова поплыл.
— Допускаю, — согласился Пашка. Он не очень любил, когда кто-нибудь разгадывал загадку скорее него.
Алисе и Пашке казалось, что они уже весь день плывут в этой непроницаемой тьме, над ровным и скучным дном, где ничего интересного и быть не может. Металлоискатели батиската упрямо молчали, локаторы не показывали никаких крупных предметов. Тихо, монотонно, скучно. И с каждой минутой настроение портилось и все больше хотелось наверх, к солнцу, к зайчикам, играющим на волнах, к свежему ветру.
— Ничего здесь нет, — вдруг сказал Пашка.
— Предлагаешь подняться?
— Даже не знаю.
— Давай заглянем в расщелину, — предложила Алиса.
Она показала на почти прямую линию, что темнела на дисплее.
— Как хочешь, — ответил Пашка скучным голосом. Он помолчал немного, потом добавил: — Может, в самом деле гидрологи пошутили.
Трещина появилась под батискатом совсем неожиданно.
На карте она казалась узкой, но в действительности была шириной больше пятидесяти метров, и луч прожектора с трудом достигал ее дальнего края.
Стены расщелины почти вертикально уходили вниз. Приборы сообщили, что до дна двести метров.
Батискат завис над серединой расщелины и медленно начал опускаться.

— Смотри, температура воды здесь выше, — сказала Алиса.
— Всего на градус.
Лучи прожекторов отражались от базальтовых стен. Пронеслась, будто испуганная чем-то, стая крупных рыб, светя огоньками на концах усов.
Понемногу расщелина сужалась. Минут через двадцать батискат достиг дна. Здесь между стенами было не больше двадцати метров. Дно покрывал густой слой ила.
— Смотри, — сказал Пашка, — какая странная стена.
Стену пересекали тонкие полоски, словно их провели по линейке.
— Только не говори, что это следы неизвестной подводной цивилизации, — сказала Алиса.
— А это что? — Пашка направил луч прожектора на дно ущелья.
Там угадывалась гладкая каменная плита.
— Люк в подводное подземелье, где лежат сокровища, — улыбнулась Алиса.
— Не смейся, — сказал Пашка. — Мы обязаны это обследовать.
— Погоди, — сказала Алиса. — Давай проплывем еще дальше по трещине. Если ничего больше не увидим, тогда вернемся и поглядим на твой люк.
Плита, полоски… может, это ничего не значило, но Алиса почувствовала, как сердце забилось быстрее. А вдруг?..
Несколько громадных глыб, видно, сорвались в свое время сверху и перегородили ущелье. Из щели между глыбами вырвался пузырек газа и помчался вверх. За ним второй…
— Видишь? — воскликнул Пашка. — Выход газов.
Цепочка пузырьков вырвалась из-под скалы и потянулась кверху.
Батискат завис над тем местом, откуда вырывались пузыри.
— Может быть, здесь вулканическая активность? — спросила Алиса.
— Ты же сама проверяла — район сейсмически нейтральный, вулканической деятельности нет.
— Значит, здесь идет какой-то процесс с выделением метана или какого-нибудь другого газа. Это бывает, — сказала Алиса.
— Сейчас проверим, что за газ, — сказал Пашка.
Он дал команду манипулятору. Длинная рука выдвинулась из корпуса батиската. Два металлических пальца осторожно держали опрокинутую пробирку. Когда новая цепочка пузырьков вырвалась снизу, манипулятор ловко накрыл пробиркой один из них и быстро спрятался в корпус.
Алиса набрала запрос, и через минуту на дисплее появились цифры: состав газа.
— Кислород — 21 процент, — прочел Пашка, — углекислота — 1/10 процента, азот — 78 процентов — это же воздух!
— Почти такой, как наверху, — согласилась Алиса.
— И что это означает?
— Это означает, что там, внизу, — сказала Алиса, — есть полость, наполненная воздухом.
— Это невероятно! — заявил Пашка. — Я немедленно иду наружу.
— Зачем? — спросила Алиса. — Пускай манипулятор разберет завал и отыщет место утечки. Он это сделает куда лучше тебя.
— Лучше? — возмутился Пашка. — Ты больна болезнью двадцать первого века!
— Какой болезнью?
— Ты уверена, что машины все делают лучше, чем человек.
— Нет у меня такой болезни, — ответила Алиса. — Но машины для того и изобретены, чтобы делать некоторые вещи лучше человека. Быстрее и точнее.
— Но принимать решения все равно будет человек, — ответил Пашка. — В конце концов мне надоело сидеть в этой банке. Я тысячу лет не гулял по дну моря.
— Но здесь глубина почти полкилометра.
— Скафандр рассчитан на большее, ты же знаешь, — ответил Пашка. — А если тебе хочется посидеть в батискате, сиди. Отдохни, пока я буду заниматься исследованиями загадочного явления.
Пашка — великий провокатор. Об этом все в школе знают. Он может любого, даже самого спокойного человека вывести из себя, и тот, того не замечая, уже несется совершать необдуманные поступки и делать великие глупости, потому что Пашка его к этому подтолкнул. Неудивительно, что Алиса поднялась с места и сказала:
— Я пойду с тобой.
— Это неразумно, — сразу сменил политику Пашка. — Кто-то должен остаться на корабле. Мало ли какая опасность может нам угрожать?
— Какая? В этих скафандрах нам ничего не страшно.
Пашка провел батискат немного вперед, отыскал ровную площадку на дне расщелины и опустил туда батискат. Облаком поднялся серый ил и долго не оседал. Даже когда акванавты натянули глубоководные скафандры и выбрались через двойной люк наружу, дно было покрыто туманом. Идти было трудно. Тяжелый столб воды сковывал движения. Впереди, словно толпа чудовищ, нависли каменные скалы.
— Как ты думаешь, — раздался в шлеме Алисы голос Пашки, — а вдруг это осколки того болида, который видел капитан «Рочестера»?
Алиса не ответила, но подумала, что надо будет захватить с собой образцы этих скал. Если это болид, то состав у него будет иной, чем у породы на дне.
Снизу, со дна, скалы казались выше. Темнота сгустилась, светили только шлемовые фонари скафандров, выхватывая из тьмы острые края скал.
— Где же эти пузыри? — услышала Алиса голос Пашки, — Куда они подевались?
Пашка протиснулся в узкий проход между скал.
— Вижу! — воскликнул он.
Его фигурка в блестящем скафандре исчезла. Алиса последовала за ним.
Но оказалось, что Пашка ошибся, это лишь маленькая глубоководная медуза сверкнула в луче фонаря.
— Ну где же, где же эти пузыри? — бормотал Пашка.
— Может, они кончились? — спросила Алиса.
Они остановились, стараясь сообразить, куда идти дальше.
Алиса взобралась на большой округлый камень, чтобы оглядеться.
Перед ней торчали головы и спины скал, виднелись черные провалы между ними, а дальше — темнота.
Вдруг Алиса замерла. По ущелью медленно двигался огонек. Сначала Алисе показалось, что это какая-то глубоководная рыба с собственным фонарем, но огонек был куда ярче, чем положено иметь животному. К тому же он двигался, покачиваясь в такт шагам.
Алиса сказала:
— Паша, мы не одни.
Она сказала это так тихо, почти шепотом, что Пашка не сразу понял. Было страшно, что Тот, кто идет, их услышит. Хотя этот страх был глупым — ведь Пашка с Алисой переговаривались по радио.
— Что ты говоришь? — спросил Пашка, который где-то у ног Алисы пробирался по узкому проходу между скал.
— Тихо!
Пашка замер. По тону Алисы он сообразил, что произошло что-то особенное.
— Что там? — прошептал он.
— Он идет, — сказала Алиса. — Я его вижу.
— Кто?
— Не знаю.
— Тогда выключи фонарь, — приказал Пашка. — Я влезу к тебе!
Алиса послушно выключила фонарь. На нее сразу навалилась темнота. И лишь далеко впереди покачивался, медленно приближаясь, огонек.
К тому времени, когда Пашка оказался рядом с Алисой, огонек приблизился настолько, что стало ясно — это фонарь, укрепленный на шлеме человека.
— Кто это? — спросил Пашка.
Алиса не ответила. Она отодвинулась немного назад, чтобы спрятаться за выступом скалы.
— Может быть, нас ищут со станции? — спросил Пашка.
— Они бы услышали, как мы переговариваемся.
— А может, это другая экспедиция? Мало ли кто опускается на дно? Геологи, вулканологи, зоологи.
Неизвестный остановился метрах в двадцати от Пашки с Алисой и начал крутить головой, светя вокруг.
Он что-то искал.

Вдруг в свете его фонаря засверкали пузырьки воздуха. Неизвестный увидел их и подошел к тому месту, откуда они поднимались. Он опустился на корточки и начал разгребать ил. Облако ила просвечивало изнутри.
Алиса переключила шлемофон на внешний прием, и стали слышны звуки океана. Человек ударял чем-то по металлу, потом раздался удар погромче, и вдруг внизу вырвался фонтан пузырей.
Удары по металлу возобновились.
— Ты понимаешь? — прошептал Пашка, наклоняясь к шлему Алисы.
— Понимаю. И очень удивляюсь.
Любой бы удивился, увидев на дне неизвестного человека, который занимается ремонтом.
Не надо было быть гением, чтобы сообразить: здесь, под ущельем, расположена какая-то полость, наполненная воздухом. И в этой полости находятся люди.
Если бы это была научная база или лаборатория, Алиса с Пашкой узнали бы о ней еще на острове Яп, когда собирали материалы. Значит, здесь Секретная база.
А это чепуха. К концу двадцать первого века на Земле уже не было не только тайных или секретных баз, но даже армий, бомб и пушек. Мысль о том, что можно убивать друг друга, чтобы отнять землю и города или навязать другим свой образ жизни, была людям двадцать первого века отвратительна. Самое главное правило: человек должен жить так, как он хочет, дружить, с кем хочет, ходить и ездить, куда хочет. Человек должен быть свободен. При одном условии: его свобода не должна наносить вреда другим людям. Вот этому научиться оказалось труднее всего. Но когда люди этому научились, оказалось, что число счастливых людей увеличилось в тысячу раз.
Конечно, не все люди через сто лет будут счастливыми. Такого не бывает. Останутся и обиды, и неразделенная любовь, и ссоры, и даже такие чувства, как зависть, ненависть и злоба. Не могут же все быть добрыми. Но если общество, в котором ты живешь, действует по правилам добра, то твоя злоба останется твоим личным делом. Твоя глупость — это твоя беда, твоя зависть — это твоя тревога. Мы станем терпимыми, и обязательным для всех будет чувство юмора. Улыбнитесь, будут говорить через сто лет врачи. Улыбнитесь, и вам станет легче. Такое лекарство поможет лучше любого аспирина.
— Надо его выследить, — сказал Пашка.
— Нет, — сказала Алиса. — Мы поднимемся наверх и сообщим о встрече на ферме. Пускай решают взрослые.
— Сингха нет. Дороти нам не поверит.
— Мы позвоним в Сидней.
— Постой, — возразил Пашка, — мы еще ничего не знаем. А вдруг это кладоискатель? Такой же, как я. Он тоже выловил бутылку и нашел подводную пещеру. А в ней сокровища атлантов.
Тем временем загадочный человек кончил трудиться, закрыл сумку, что висела на боку его скафандра, и, постояв немного, чтобы проверить, не поднимаются ли пузырьки, побрел прочь.
— За ним! — прошептал Пашка, и не успела Алиса ответить, как он уже соскользнул со скалы.
Алиса съехала вниз за ним и поняла, что не знает, куда идти. Ил поднялся со дна, застилая расплывчатое пятно удаляющегося фонаря.
Ничего не видно. Ровным счетом ничего. Только в ушах неразборчивое ворчание Пашки, который наткнулся на скалу и не может выбраться на открытое место.
Конечно, надо было включить фонари, но тогда тот человек их наверняка увидит.
— В какую сторону идти, понимаешь? — спросил Пашка.
— Дай руку.
Алиса двинулась вперед, и через два шага пальцы ее перчаток натолкнулись на гладкую грудь Пашкиного скафандра. Оказывается, Пашка шел ей навстречу.
Алиса развернула Пашку.
— Видишь? — Алиса показала на пятно света впереди.
— Вижу.
И в этот момент свет погас.
— Наверное, он куда-то свернул, — сказал Пашка. — Скорее.
— Или спустился вниз. Может быть, там у него люк.
Преодолевая сопротивление воды, они поспешили вперед по ущелью и лишь тут поняли, что свет исчез не потому, что неизвестный человек скрылся, — его перекрыло громадное черное тело.
Алиса успела включить шлемовый фонарь — на нее надвигался сгусток тьмы, который издавал низкий, утробный, почти неслышный звук.
Включить-то свет Алиса успела, но бежать было поздно: черная туша навалилась на нее, черная сверкающая кожа отразила свет фонаря, сверкнул яркий черный глаз… невероятная тяжесть подмяла Алису, закрутила, прижала к камням.
Алиса услышала, как вскрикнул Пашка.
К счастью, скафандр рассчитан на большое давление, его не повредить даже кашалоту. Но разве об этом думаешь, когда в полной темноте на тебя наваливается абсолютно черный слон, а может, кто-то в десять раз тяжелее слона?
Давление ослабло — чудовище проплыло или проползло дальше.
Алиса хотела было подняться, но сделать это было трудно, потому что удар, поваливший ее, был таким сильным и неожиданным, что у нее перехватило дыхание…
Она повернула голову, стараясь нащупать лучом фонаря Пашку, и увидела, что он неподвижно лежит в облаке ила.
Но помочь Пашке Алиса не смогла: чудовище возвращалось. Его пасть, усеянная длинными острыми зубами, потянулась к Алисе. Алиса подняла руку, защищаясь. Она со страхом подумала: неизвестно, выдержит ли скафандр удар таких острых зубов?

И в тот момент, когда Алиса поняла, что спасения нет, она услышала громкий свист. При этом звуке чудовище замерло, подняло голову… Затем отступило.
И Алиса потеряла сознание.
Алисе еще не приходилось терять сознания. А тут потеряла, да еще от страха. Поэтому Алиса никогда никому в этом не признается.
Она была без сознания совсем недолго, может быть, минуту.
Но за это время Пашка, который ничего не видел, потому что лежал, зарывшись шлемом в ил, смог подняться, включить фонарь и отыскать Алису. Увидев, что ее глаза закрыты, он перепугался и принялся ее звать. От звука Пашкиного голоса она очнулась. Голова кружилась.
— Ничего, — сказала она слабым голосом, — ничего страшного.
В носу свербило, но, когда на тебе скафандр, невозможно почесать переносицу… Алиса громко чихнула, и Пашку это успокоило.
Он осмелел и был полон энергии.
— Ты видела? — воскликнул он, — Это был морской змей! Понимаешь, тот самый морской змей, которого видел капитан «Рочестера»! Мы с тобой сделали великое открытие. Скорее вставай, мы должны найти его логово.
— Пашка, — Алиса села, но встать не смогла — ноги не держали, — ты, кажется, забыл, что тут был человек.
— При чем тут человек! — завопил Пашка, но тут же спохватился и замолчал. Молчал он недолго. Ровно столько, чтобы Алиса смогла подняться на ноги. — Пошли скорей! — наконец сообразил Пашка. — Разве ты не понимаешь, что теперь морской змей погнался за тем человеком. Он его догонит и сожрет!
— Нет, — сказала Алиса.
— Почему нет?
— Потому что тот человек умеет командовать морским змеем.
— А ты откуда знаешь?
— Я слышала, как он приказал змею оставить нас.
— А почему я не слышал?
— Не знаю.
— Тебе не показалось?
— Нет, я слышала свист.
Значит, это он отправил бутылку, — заявил Пашка. — Он живет здесь в плену у морского змея… Мы должны его спасти.
— Пашенька, — сказала Алиса устало, — не сходи с ума. Лучше сначала подумай.
— Может, я и погорячился, — сказал Пашка. — Но главное — мы обязаны его найти. Если устала, возвращайся в батискат. И жди меня.
— Давай оба вернемся в батискат.
— И потеряем драгоценное время?
И Пашка пошел по ущелью вслед за морским змеем. Алисе стало ясно, что Пашку не остановить. Пришлось идти следом.
Голова у нее разболелась, ноги были как ватные. Ей казалось, что они идут уже три часа, хотя в самом деле прошло минут десять. Ущелье тянулось прямо, впереди никого не было — ни змея, ни человека.
— Паш, — сказала наконец Алиса, когда поняла, что сил больше нет, — давай вернемся.
— Сейчас.
Пашка остановился. Алиса подумала, что он согласен вернуться к батискату, но вместо этого Пашка присел на корточки и торжествующе произнес:
— Попались, голубчики!
Алиса подошла поближе.
Пашка склонился над крышкой люка.
Люк был круглым, каменным. Ила на нем не было, значит, его недавно открывали.
Пашка вытащил нож и постарался всунуть его в щель. Это было неразумно, но у Алисы не было сил спорить. Пашка надавил на нож, и его стальное лезвие благополучно обломилось.
В отчаянии Пашка начал стучать о крышку люка кулаком. Но камень гасил звук. С таким же успехом можно было стучать по скале.
— Я придумал, — сказал Пашка. — Мы пригоним сюда батискат и взломаем люк манипуляторами.
— Погоди, — возразила Алиса. — Мы не знаем, кто там таится. И они нас в гости не звали. Тебе бы понравилось, если бы кто-нибудь у тебя взломал дверь?
— Не понравилось, — согласился Пашка, — А что ты предлагаешь?
— Вернуться наверх.
— Я вернусь на остров, и мое великое открытие сделают другие. Лучше уж я попаду в плен, а ты будешь меня спасать.
Конечно, Пашка шутил, но ясно было, что вытащить его из ущелья можно только подъемным краном.
Луч фонаря упал на небольшой камешек. Пашка со злостью пнул его ногой, камешек не шевельнулся. Пашка рассердился и еще раз ударил по нему. И вдруг камешек отъехал в сторону, а люк, как бы подчиняясь движению камешка, медленно откинулся.

— Видишь, а ты говорила, что мне не открыть, — сказал Пашка.
— Ты ногу не ушиб?
— Потерплю. Давай спустимся, поглядим — и сразу обратно. Не отказываться же от такого приключения.
И чтобы не слышать Алисиных возражений, Пашка быстро ступил в отверстие, и через несколько секунд его голова скрылась внутри.
— Стой наверху, — услышала Алиса голос друга. — И подстраховывай меня.
Но Алиса не послушалась. Оставлять Пашку одного ей не хотелось, да и стоять одной в черном ущелье, где плавают морские змеи, не очень приятно.
Алиса заглянула в шахту, далеко внизу вода светилась от Пашкиного фонаря.
— Пашка, ты что делаешь? — спросила она.
— Опускаюсь, — сказал Пашка. И через секунду добавил: — Опустился.
Тогда Алиса последовала за ним. Вот и дно колодца… Совсем близко закругляется каменная стена…
Она посветила фонарем вверх и вдруг увидела, что крышка люка медленно закрывается.
— Пашка, смотри!
— Ничего, — ответил Пашка храбрым голосом. — Выпутаемся. Главное — идти вперед.
Идти было некуда. Они были заперты, как жуки в узкой, высокой банке.
У ног в стене колодца открылось забранное решеткой отверстие, и вода, урча, хлынула туда.
— Это переходник, — сказал Пашка спокойно. — Сейчас вода уйдет, и мы выйдем.
— Куда? — спросила Алиса.
Как только вода ушла из колодца, в его стене со скрипом отворилась железная дверь. За ней было светло.
Там стоял старый человек в скафандре, но без шлема. Лицо его было бледным и усталым.
— Выходите, дети, — сказал он по-русски.

Глава третья
Пленники атлантов

Алиса с Пашкой оказались в обширном зале с низким каменным потолком.
Под потолком тянулся ряд позеленевших бронзовых светильников. Некоторые горели, некоторые погасли, и оттого часть пещеры была погружена в полумрак.
Старик подошел к стене возле двери в колодец, повернул медный рычаг, и дверь медленно, со скрипом, закрылась.
Что-то в старике удивляло. Но что?
Во-первых, скафандр. Он был непрозрачный, темно-синий, с золотым поясом и золотыми манжетами, на плечах — небольшие крылышки, тоже из золота, одно, правда, обломано. Потом Алиса разглядела и шлем старика, который лежал на широкой каменной тумбе у стены пещеры. Шлем был украшен продольным золотым гребнем, словно шлем древнегреческого воина.
А лицо старика? Странное лицо. Очень бледное, почти голубое, без морщин, с глубоко запавшими темными глазами. Длинные седые волосы были собраны в пучок на затылке. Бороды не было, но жидкие усы, свисающие от углов рта, придавали лицу грустное выражение, какое бывает у голодной собаки.
Старик сказал:
— Можно снять шлемы.
Ребята отстегнули крепления и откинули шлемы на спины.
Потом спросил:
— Следили?
— За кем? — Пашка сделал большие глаза.
— Следили, следили, — проворчал старик, — Ходят тут, следят, подглядывают…
— Мы сначала не следили, — сказала Алиса. — Но потом на нас напал морской змей.
— Какой морской змей? — Старик глядел на них рассеянно, будто думал о другом.
— Морской змей! — сказал Пашка. — Редчайшее животное. Мы уже сто лет его ищем.
— Змей? Эмпидоклюс, что ли? — спросил старик, — Он играл. Молодой еще.
— Он у вас прирученный? — догадался Пашка, — И откликается на имя? А мы испугались, что он на вас напал.
— Значит, вы увидали, побежали, в колодец полезли — меня спасали?
Старик поморгал и глубоко вздохнул.
Какое-то шуршание послышалось неподалеку.
Алиса обернулась — в полутьме, в дальнем конце зала, мелькнула розовая фигура.
Старик тоже обернулся. И сразу сжался, понурился.
— Пошли, — сказал он, — пошли, чего уж там! Я вас не знаю, вы меня не знаете, залезли куда не просили, теперь плохо будет.
И он, волоча ноги, побрел к низкой металлической двери. Дверь была обита золотыми полосками. Старик повернул массивную изогнутую ручку.
Пашка толкнул Алису.
— Сто против одного, — шепнул он, — это самая настоящая Атлантида!
Старик отворил дверь, и они увидели уходящий наклонно вниз узкий коридор. Видно, старик услышал слова Пашки, потому что, не оборачиваясь, проворчал:
— Атлантида! Мы уж забыли, а они ищут. Была Атлантида, да потонула…
Под потолком тянулась цепочка светильников. Теперь Алиса смогла их разглядеть. Каждый светильник представлял собой разинутую пасть змеи, в которую, подобно белому яйцу, была вставлена лампа. Лампы были электрическими, некоторые разбиты или перегорели. Стены коридора выложены камнем, но тщательно обтесанным.
Вдруг Пашка, который шел спереди, ахнул и отшатнулся.
Он больно ударил Алису откинутым на спину шлемом.
— Ты что? — спросила Алиса и тут же увидела, что его испугало.
В неглубокой нише стояла позолоченная человеческая фигура с шестью руками. Страшные тонкие губы были растянуты в улыбке, на шее висело ожерелье из белых черепов.

— Не бойтесь, дети, — раздался голос старика. — Это бог не вредный. Только пугает.
— Ну и боги у вас, — проворчал Пашка, который не любил, чтобы кто-то замечал его слабости.
Старик не ответил.
Коридор расширился. Вдоль стен потянулись длинные низкие скамьи со спинками в виде переплетенных змей. Скамьи были каменными, змеи — бронзовыми.

«Что же меня так настораживает?» — думала Алиса.
И поняла: пустота и тишина.
Они шли уже несколько минут, но никого не встретили, ни с кем старик не разговаривал, словно он один жил в этом подводном царстве. Как капитан Немо в «Наутилусе».
Старик открыл еще одну дверь и сказал:
— Здесь будете сидеть. Ждите, пока Госпожа скажет, что с вами делать.
— Какая госпожа? — спросила Алиса.
— Мы люди маленькие, — ответил старик, глядя куда-то мимо Алисы в стену. — Ходим, чиним. Все течет, все капает, все прохудилось. Все кричат: «Где Гермес? Почему капает?» А я вам скажу, — старик перешел на громкий шепот, — потому капает, что сверху вода.
С этими словами старик вышел из комнаты и закрыл за собой дверь.
Алиса обернулась и поняла, что изнутри в двери нет ручки.
— Подождите! — крикнула она, бросаясь к двери.
Алиса несколько раз ударила кулаком в дверь.
— Не суетись, Алиса, — сказал Пашка. — Ты мешаешь мне думать.
Алиса обернулась.
Ее друг стоял у длинного низкого стола и разглядывал предметы, лежавшие на нем. Там было множество вещей, сваленных без всякой системы. Банки из-под пива, кучка ржавых гвоздей, карманные старинные часы, обросшие кораллами, кусок доски с надписью «SANTA MARIA», человеческий череп, сабля с обломанным клином, почти целая фарфоровая тарелка, мятая канистра, медный чайник с отломанным носиком, скелет рыбы…
Пашка извлек из-под расколотого блюда несколько потемневших серебряных монет.
— Талеры, — сказал он. — Им лет пятьсот.
Он стал разглядывать, что написано на талере.
— Как ты думаешь, — спросила Алиса, — куда мы попали? Может, это в самом деле… подводные археологи?
— Археологи? — Пашка фыркнул. Алисины слова рассмешили его. — И сколько же лет они вырубали в базальте свою базу, забыв сообщить об этом в видеогазеты? Неужели тебе все еще непонятно?
— Сейчас ты опять скажешь: Атлантида!
— Этот старик — последний атлант. А пещеры — осколки некогда великой и могучей империи.
— Но ведь Атлантида была в Атлантическом океане, а это Тихий.
— Удивительный народ — скептики, — ответил снисходительно Пашка. — Ты что, веришь старику Платону, который записал туманные слова египетских жрецов. А откуда знали про Атлантиду египетские жрецы? От моряков. А куда плавали египетские моряки? В Индию и Китай. Ну и конечно, в настоящую Атлантиду, которая была расположена на островах.
— А как ты объяснишь, что он разговаривал с нами по-русски?
— Зачем объяснять? — нашелся Пашка. — Скажи, на каком языке разговаривали между собой атланты?
— Не знаю, — растерялась Алиса.
— А я вот читал в старом журнале, что русский язык в античном мире был очень распространен. Кто были этруски?
— Они жили в Италии еще до римлян.
— Вот именно. Этруски — это таинственный народ, язык которого до конца так и не удалось разгадать, даже с помощью самых современных компьютеров. Но кое-что известно. Этруски приплыли в Италию из-за моря в древние времена и построили там много городов, даже Рим. Но потом римляне их победили. И этруски куда-то делись. Один очень образованный человек, кандидат химических наук, еще сто лет назад написал статью, что этруски — это предки русских. Слышишь: эт-руски! И говорили они по-русски. Разве исключено, что они спаслись из Атлантиды, когда она утонула? И тогда все становится на свои места: атланты — это этруски, этруски — это русские, и мы с тобой по-своему атланты.
— Трудно поверить, — сказала Алиса.
— К сожалению, даже сто лет назад тому открывателю никто не поверил. И знаешь почему?
— Почему?
— Из зависти. Каждому хочется сделать великое открытие. А если не удалось, он начинает завидовать тому, кто сделал.
— Мне трудно с тобой согласиться, Пашка, — сказала Алиса, — даже если это атланты, да к тому же этруски, неужели они столько тысяч лет говорят на современном русском языке. А мне даже стихи Ломоносова трудно читать — так язык изменился.
— Ничего удивительного, — упорствовал Пашка. — Они следили за событиями. Выныривали и подслушивали.
Алиса поняла, что Пашку не переспоришь. Она отстегнула шлем и положила его на круглый табурет. Сиденье табурета было выточено из черного дерева, а ножки — из розового коралла.
Пашка с увлечением разбирал старые монеты. Но Алисе было тревожно. Зачем надо было их запирать? Куда исчез этот старик? Странный атлант — говорит по-русски, живет под водой, дрессирует морского змея…
Алиса стояла возле стола с трофеями и разглядывала вещи, надеясь отыскать какой-нибудь ключик к этой тайне. И вдруг она увидела бутылку. Пузатую зеленую бутылку.
— Пашка! — сказала она. — Что ты на это скажешь? — Она подняла бутылку и показал ему.
— Точно! — воскликнул Пашка. — Как бы сказал Шерлок Холмс: это последняя точка в цепочке тайн. Преступник найден! Этот старик вызывал нас на помощь! Это он кинул бутылку с запиской. Все ясно!
— Ничего не ясно, — сказала Алиса. — Если кинул, почему не обрадовался, когда мы пришли?
— А что, если кинул не он? — Глаза Пашки загорелись. — А что, если здесь есть тюрьма? И он держит в ней тех, кто потонул после кораблекрушения? Алиса, слушай, когда он придет, о записке ни слова! Мы объединимся с его жертвами и поднимем восстание.
Алиса только вздохнула. Пашка — хороший человек, умеет так увлечься собственной идеей, что начинает верить: это не глупая идея, а единственная и окончательная правда.
Она почувствовала, что устала. Ведь с раннего утра на ногах, подумать только, сколько всего вместилось в этот день — от находки бутылки до подводного плена. А день еще только перевалил за половину.
Пашка закончил изучение монет и занялся детективной работой.
Алиса сидела устало на скамейке и смотрела, как он тщательно простукивает стены и пол.
— Камень, — говорил он деловито и делал шаг дальше. — Камень, — повторял он.
Алисе было холодно. И душно. Такое неприятное сочетание — извечный каменный холод и духота. Снять скафандр? Станет еще холоднее. «Глупая, — сказала она сама себе, — ведь в скафандре должно быть отопление!» Алиса отыскала кнопку обогрева.
— Перегородка! — торжественно объявил Пашка. — Я же говорил!
В той стороне комнаты, где он выстукивал стену, было полутемно. Поэтому Алиса и не заметила небольшую дверь, покрашенную под камень.
Внезапно дверь медленно отворилась.
Пашка от неожиданности отпрыгнул.
В дверях стояла странная фигура.
Это была очень толстая, невысокого роста женщина с длинными, до пояса, черными спутанными волосами. На голове у нее сверкал золотой обруч, в который спереди был вставлен большой красный камень. Женщина была одета в зеленое, до земли, платье, расшитое золотыми рыбками и змеями. На груди в несколько рядов висели ожерелья из драгоценных камней и маленьких раковин.
Алиса не сразу разглядела ее лицо, потому что оно было скрыто волосами. На нее в упор глядели маленькие черные пронзительные глаза, близко посаженные к крючковатому острому носу. Губы были тонкие, голубые.

— Это вас Гермес поймал? — спросила женщина пронзительным голосом.
«Ага, — подумала Алиса, — значит, старик здесь не один. Атлантида населена. И все знают русский язык».
— Здравствуйте, — сказал Пашка. — Скажите, почему нас заперли?
— Потому что к нам нельзя! Это нарушение закона.
— Нам ваши законы неизвестны, — сказал Пашка. — А по нашим — людей запирать нельзя.
— А разве мы вас звали?
— Звали, — сказал Пашка.
— Я не звала. Значит, никто не звал.
— А кто вы такая, что за всех отвечаете?
— Я — наследница Афродита. Скоро Госпожа Гера умрет, и я буду править Атлантидой. Я вам нравлюсь?
— Не очень, — честно признался Пашка.
— Тогда вас придется казнить. Я здесь единственный ребенок. Больше нам детей не нужно. Тем более таких грубых.
— Я с вами не согласна, — сказала Алиса. — Я думаю, что нас лучше отпустить, и вы останетесь одна.
Наследница Афродита задумалась. Она грызла ноготь и сопела.
Наконец она додумалась.
— Нет, — сказала она, — Если вы обещаете, что не будете драться со мной за трон, я вас оставлю здесь. Мне совсем не с кем играть. А у меня есть тысячи кукол. Мне папа дарит.
— Я не играю в куклы, — сказала Алиса.
— Значит, ты хочешь отнять мой трон?
И тут наследница уселась на пол и начала громко рыдать.
В дверь вбежал лысый толстяк в красной тоге. В руке у него был кинжал с хищно загнутым лезвием.
— Убийцы! — закричал он. — Не смейте обижать ребенка!

Он погрозил Пашке кинжалом, но тут же забыл он нем, кинулся к наследнице, присел рядом с ней на каменную скамью и принялся ее утешать.
Алиса не поняла, что он говорит, но по тому, как лысый толстяк гладил длинные спутанные волосы наследницы, было ясно, что он ее очень любит и расстраивается из-за ее несчастий.
Афродита, всхлипывая, опустила голову на грудь толстяку.
Пашка с Алисой молча смотрели на эту сцену, не решаясь что-нибудь сказать.
Через несколько минут наследница стала всхлипывать все тише и тише, а потом вдруг захрапела. Да так громко, что Пашка не выдержал и прыснул от смеха.
Толстяк зашипел на него, как змея. Пашка осекся. Толстяк поднатужился, подхватил наследницу под коленки, обнял другой рукой за плечи, поднял и, покачиваясь от натуги, унес из комнаты.
— Пашка, — сказала Алиса уверенно, — мне тут не нравится.
— А мне, — ответил упрямо Пашка, — даже очень нравится. Таких приключений у меня давно не было.
— Боюсь, — сказала Алиса, — что они только начинаются.
В этот момент большая дверь медленно отворилась, и вошел старик, который взял их в плен.
— Скучали? — спросил он.
Старик говорил ровным голосом, будто ему все равно, скучали они или нет, хотят сидеть в каменном мешке или не хотят. Надо говорить — он говорит. А может и не говорить.
— Мы не скучали! — ответил Пашка. — У нас были гости.
— Кто? — спросил старик.
Его голова медленно поворачивалась, будто ему легче было поворачивать всю голову, чем двигать глазами. Наконец он заметил открытую дверь в глубине комнаты.
— А я забыл, — сказал он, — что тут есть вторая дверь. Госпожа Гера будет сердиться. Как же ты, Гермес, скажет она, забыл, что там есть вторая дверь? Вот мне и конец придет. Вы ведь сбежать могли.
Алиса и Пашка заметили, что старик переоделся в длинную, до земли, темно-зеленую тогу. На ней была вышита серебряная змея, которая несколько раз обвивала старика, а ее разинутая пасть оказалась у него под подбородком. Казалось, еще секунда — и змея цапнет Гермеса за нос.
Рукав тоги был разорван и кое-как сшит серыми нитками.
Старик пересек комнату, заглянул в маленькую дверь. Там было тихо.
— Эй! — крикнул он в темноту. — На совет, на совет! Госпожа сердится.
— Жалко, что у нас нет оружия, — сказал Пашка. — Не представляю себе, как буду тебя защищать.
Старик обернулся к ним и долго смотрел, словно не узнавал.
— Вы что здесь делаете? — спросил он наконец. — Здесь чужим нельзя.
— Мы сразу уйдем, — сказала Алиса, — Только покажите нам дорогу.
— А! — вспомнил старик, — Вы за Эмпедоклюсом гонялись. Теперь вас судить будем. Наверное, засудим, правда?
— Учтите, — строго сказал Пашка, — нас будут искать. И когда найдут, преступников настигнет заслуженная кара.
Алиса поняла, что Пашка вспомнил какой-то приключенческий роман.
— Настигнет — постигнет, — ответил старик. — А сверху все течет. Скоро протечет совсем, вот нам и крышка. Пошли, что ли?

Глава четвертая
Смерть пришельцам!

Старик вел их по скудно освещенным лестницам и коридорам. Алиса старалась запомнить все повороты, но это было невозможно: под океаном обнаружился целый подземный город… И тут Алиса ахнула от удивления.
За небольшой дверью открылся зал, второго такого на Земле не отыскать. «Наверное, — подумала Алиса, — рабы атлантов трудились сотни лет, чтобы его создать».
Зал был слабо освещен, и поэтому сначала казалось, что ты вошел в бесконечный лес. Прямыми рядами стояли колонны стволов, каждый больше метра в диаметре, вершины их исчезали в полутьме, и казалось, что там, наверху, клубится густая листва.
Когда глаза привыкли к полутьме, стало понятно, что это не деревья, а каменные столбы. Каменотесы тщательно вырезали каждую полоску коры, каждый сучок. Потолок в самом деле состоял из ветвей и листьев, но и они были вырезаны из камня. Этих гигантских каменных деревьев было столько, что границы зала скрывались в бесконечности. Когда-то деревья были раскрашены. Кора их была коричневой и золотой, листья зелеными. Но краска сохранилась лишь в отдельных местах, а там, где она облезла, был виден серый камень.
Пол в этом зале был гладким, сложенным из зеленых керамических плиток. На плитках были нарисованы цветы и бабочки, жуки и пчелы… Да так тонко, что страшно было на них наступить.
Алиса с Пашкой замерли на пороге зала. Старик же прошел вперед. Через несколько шагов, сообразив, что шаги пленников не слышны, он обернулся.
— Вы чего оробели? — спросил он. — Леса не видели?
— Кто это сделал? — спросил Пашка.
— Атланты, — ответил старик. — Старались, убивались, а зачем? Сик транзис глория мундис, что означает: «Так проходит земная слава».
Каждый шаг гулко раздавался в каменном лесу, и от этих звуков лес казался еще необозримее.
Зал заканчивался аркой, которая опиралась на колонны из белого коралла, обвитые зелеными нефритовыми змеями.
При приближении людей двери в арке медленно раскрылись, и Алисе почудилось, что сейчас она увидит стражей в латах с кривыми мечами, как в сказках Шехерезады. Но стражей не было: за дверями оказался еще один зал.
В нем стояло множество скульптур. Некоторые из них были знакомы по учебнику античной истории.
Пашка задержался, любуясь мраморной статуей воина, поднявшего меч. Мрамор был белым, теплым, почти живым.
Следующая дверь оказалась пастью злобной драконьей рожи. Словно громадный красный язык, эту пасть перекрывал алый занавес.
Старик остановился перед ним в растерянности. Потом поглядел на Алису и сказал:
— Закрыто.
— Открыто! — послышался резкий, высокий голос изнутри.
— А вроде бы закрыто, — все еще сомневался Гермес.
Но все же откинул занавес. Алисе показалось, что чудовище облизнулось алым языком.
Алиса ожидала увидеть еще один огромный зал, но вместо этого они оказались в довольно небольшом, но высоком помещении. Всю заднюю стену занимала золотая кобра. Змея свернулась кольцами и высоко, к самому потолку, подняла раздутую шею, которая кончалась маленькой злобной головой и разинутым ртом. Изо рта высовывался усыпанный жемчужинами раздвоенный язык. Кольца змеи образовывали как бы сиденье трона, а шея и голова — спинку.
На троне восседала худая старая женщина с жемчужной диадемой в седых волосах. Она была одета в розовое платье, расшитое серебряными звездами. Лицо ее было голубым, глубоко запавшие глаза — черными. Женщина сидела неподвижно и сама казалась статуей.

По обе стороны трона тянулись низкие скамьи, на которых лежали плоские подушки. Справа от розовой женщины, которая, как поняла Алиса, и была Госпожой Атлантиды, на скамье сидел еще один старик. В отличие от нее и Гермеса, который привел пленников, он был одет скромно, даже бедно. На нем была серая мятая тога и серый высокий колпак. Ни одного украшения, если не считать медного браслета на правой руке.
Старик Гермес, введя пленников, спросил у Госпожи:
— Мне, что? Уйти или садиться?
— Глупый, — сказала женщина, — ты член Совета. Опять забыл?
— Он скоро забудет, как его зовут. — Человек в сером улыбнулся одними губами, глаза остались печальными.
Старик послушно поднялся на несколько ступеней и уселся на скамью по левую руку от Госпожи. И сразу задремал.
— Кто вы? — спросила женщина в розовом. — Зачем вы пришли сюда?
— Я — Алиса Селезнева, — ответила Алиса. — А это мой друг Павел Гераскин. Мы проходим биологическую практику на острове Яп, на океанской ферме.
— На ферме? — Госпожа подняла тонкие брови. Видно, ей было незнакомо это слово.
— Это такое хозяйство, — пояснила Алиса. — Там разводят морских животных, пасут кашалотов и дельфинов…
— Сколько лет тебе? — спросила Госпожа.
— Двенадцать, — ответила Алиса.
— А твоему другу?
— Мне тоже двенадцать, — сказал Пашка. — Только я не понимаю, что происходит. Мы ничего плохого не хотели, а нас заставили сюда прийти, как будто мы пленники.
— Вы пленники, — сказала Госпожа. — Таков закон Атлантиды. Никто, попавший сюда, не уходит живым.
— Но мы не знали вашего закона, — сказала Алиса.
— Незнание закона не освобождает от его выполнения, — сказала Госпожа.
— Какие-то средневековые порядки! — возмутился Пашка. — Спускаешься под воду с исследовательской миссией, тебя хватают и еще грозят. Вы должны радоваться, что мы вас нашли.
— Интересно, — сказал мужчина в сером, — почему мы должны радоваться тому, что вы забрались туда, куда вас не звали?
— Мы же не нарочно! — воскликнул Пашка. Он уже забыл, почему опустился в подводное ущелье, и чувствовал себя невинной жертвой.
— Глупые детишки! — вдруг проснулся старик Гермес. — Лезут, не спросясь, не знают куда. Я пойду, Госпожа Гера? А то опять течет.
Он показал костлявым пальцем на потолок, и все послушно подняли головы. На потолке, когда-то побеленном и раскрашенном желтыми узорами, расплылось большое влажное пятно.
— Помолчи, — поморщилась Госпожа Гера. — Сначала Совет, сначала приговор, а потом иди куда хочешь. Я предлагаю: за нарушение закона пришельцев убить.
— Как убить? — удивился Пашка.
— Мне лично вас жалко, — сказала Госпожа, — но я подчиняюсь закону, — Она обернулась к серому человеку: — Что ты скажешь, Посейдон?
— Я уважаю закон, — сказал серый человек. — Но он ничего не говорит о казни детей.
— Не все ли равно, сколько лет человеку? — возразила Госпожа. — Закон ничего не говорит, потому что он относится ко всем.
— Я полагаю, — сказал Посейдон, — что самым разумным будет оставить пленников здесь. Нам нужны рабочие руки. Им все равно не убежать.
— Через час нас начнут искать! — выкрикнул Пашка. — И тут же локаторы найдут наш батискат. И еще через два часа вас будут судить уже по нашим законам.
«Какой дурак!» — подумала Алиса. Но было поздно.
— Мальчик прав, — сказала Госпожа Атлантиды, — Мы забыли о их подводном корабле. Посейдон, прошу тебя, перегони их корабль в наш ангар.
— Вы не знаете, как им управлять! — испугался Пашка. — Вы его сломаете.
— Я видел на моем веку много подводных кораблей, — улыбнулся одними губами Посейдон. Он поднялся и обратился к Госпоже: — Прошу мое мнение учесть при решении Совета.
— Твое мнение будет учтено, — ответила Госпожа.
— Стойте! — Пашка хотел было броситься следом за Посейдоном, но Госпожа так властно сказал: «Ни с места!», что Пашка остановился.
— А ты, Гермес, — улыбнулась Госпожа, глядя на Гермеса, который клевал носом, стараясь удержаться от дремоты, — ты понимаешь, что закон нарушать нельзя?
— Закон для всех один, — ответил Гермес. — Закон я знаю.
— И ты согласен со мной?
— Я всегда согласен, — ответил старик. — Мне идти пора, вода капает.
— Тогда скажи: «Пришельцы приговариваются к смерти».
— А? — Старик бессмысленно смотрел на Госпожу, и у Алисы возникло желание закричать: «Не слушайте ее!»
Затем мутный взор старика переполз на Алису и Пашку.
— Кто такие? — спросил он, — Я не помню.
— Скажи, смерть!
— Это… — Старик долго жевал губами. Потом светлая мысль посетила его, — Дай их мне, — сказал он. — Будем чинить. Сил не хватает, никто мне не помогает. Я их научу. Пускай помогают, а?
— Ты ничего не понял, старый дурак! — рассердилась Госпожа.
— Куда мне понять…
Алый занавес отлетел в сторону, и в комнату ворвались толстяк и наследница Афродита.
— Почему без нас заседаете? — закричал толстяк с порога. — Опять заговор?
— Мы вас звали, — устало ответила Госпожа, — И не наша вина, что вы гуляете неизвестно где.
— Почему неизвестно где? — возмутился толстяк. — У ребенка был нервный шок.
Толстяк помог наследнице подняться на ступеньки, и они заняли место Посейдона.
— Меркурий, — обратилась Госпожа к толстяку, — мы судим пришельцев, которые нарушили закон и проникли в Атлантиду. Мы приговорили их к смерти. Ты согласен?
— Согласен, согласен, — быстро ответил толстяк, — Они нам угрожали. Моя девочка в опасности.
— Значит, все решено. Единогласно.
— Чепуха какая-то, — возмутился Пашка. — Я протестую. Я требую защитника!
— Правильно! — закричала вдруг наследница. — Я скоро умру от скуки. Мне не с кем играть. Мне прислали сверху детей, чтобы я играла, а злая Гера хочет их убить. Папа, прекрати!
— Да, кстати, — тут же изменил свою позицию толстый Меркурий, — почему их нужно казнить, когда моей девочке не с кем играть? Нет, я не позволю. Опять заговор против моей девочки. Гера, тебе пора уступить ей место. Ты стара и зла.
Алиса слушала эту перепалку как во сне. Такого быть не могло. Мы живем в конце двадцать первого века, когда на Земле не убивают людей. Может, они шутят? Может, это спектакль?
— Вы не понимаете! — Госпожа Гера поднялась с трона и протянула вперед руку, — Если нарушить закон единожды, закон погибнет. Погибнет закон — погибнет Атлантида. Своей властью я приказываю: Гермес и Меркурий, отведите пришельцев к внешнему люку и утопите!
Она была грозной и страшной. Казалось, что из глаз вылетают черные стрелы. Остальные в зале оробели и молчали…
Пауза тянулась долго, словно все окаменели, заколдованные.
Вдруг занавес откинулся, впуская Посейдона.
— Все, — сказал он, — их корабль спрятан. Что решил Совет?
— Совет моей властью постановил — смерть! — произнесла Гера.

Посейдон окинул взглядом комнату. Потом обернулся к Алисе.
— Это правда? — спросил он.
— Она не вправе отвечать, — сказала Госпожа Атлантиды.
— Это ложь, — сказала Алиса.
— Здесь решаю я! — Госпожа была неумолима. — Я — это закон. И много лет уже я его охраняю.
— Что ты думаешь, Меркурий? — обернулся Посейдон к толстяку.
— Я против! — воскликнул толстяк, — Моей девочке не с кем играть, а вы тут топите детей.
— А ты, Гермес? — спросил Посейдон.
— Ты о чем? Прости, я задремал, может, чего пропустил?
— Задремал или притворился?
— Пускай дети живут, — быстро ответил Гермес. — Мне помощники нужны. Ты не сердись, Госпожа, все течет, чинить некому.
— Атланты не убивают детей, — сказал Посейдон. — Решение Совета: оставить им жизнь. Ты одна против.
— Решение Совета: смерть пришельцам!
— Я увожу детей, — сказал Посейдон. — Им не следует слушать дрязги стариков.
Он поднял руку, жестом приказывая пленникам следовать за ним.
Красный занавес всколыхнулся и мягко опустился сзади. Они снова оказались в зале скульптур.
Вслед несся крик Госпожи Геры:
— Они приговорены и будут убиты!

— Фапофадофажди, — сказала Алиса Пашке, пользуясь старым школьным кодом, — Фамыфаосфатафанемфася фаодфани.
— Фапофанял, — ответил Пашка.
— Фавлефасу, — сказала Алиса.
Пашка кивнул. И на самом деле, каменный лес — лучшее место, чтобы убежать.
Они миновали зал скульптур. Алиса оглянулась. Посейдон брел шагах в трех сзади, его серая тога волочилась по камням.
Вот и каменный лес.
Алиса почувствовала, как напрягся Пашка.
— Беги, — шепнула она. — Налево.
Пашка послушно бросился налево. Алиса побежала в другую сторону. Она не оглядывалась, главное было — оторваться от Посейдона. Ей казалось, что она бежит по настоящему лесу, вот только нет кустов, чтобы спрятаться. Она обогнула один ствол, второй, третий… Впереди, уходя в бесконечность, стояли такие же громадные колонны.
И вдруг со всего размаха Алиса врезалась в стену.
Она настолько не ожидала этого, что ушиблась и упала на пол.
Лес был обманом! Всего-то в нем оказалось шесть рядов деревьев, а за ними — зеркальная стена.
Алиса постаралась подняться, ноги скользили по кафельному полу, по нарисованным цветочкам и бабочкам. «Гадкий мир, — подумала Алиса, — все ненастоящее!» Сзади раздался крик.
Алиса обернулась.
Посейдон спокойно ждал в проходе между деревьями. А чуть дальше был виден Пашка, который колотил кулаками по зеркальной стене и громко проклинал Атлантиду и всех атлантов.
— Пашка, за мной! — крикнула Алиса.
Она побежала к выходу из зала. Пашка за ней.
Но выйти из зала не удалось. В его дверях стоял, нервно колотя себя хвостом по бокам и разевая розовую пасть, огромный лев.
Алиса начала отступать.
Лев сделал шаг за ней.
Кто-то толкнул Алису. Это был Пашка. Он встал перед Алисой, закрывая ее собой.
У Пашки, может быть, много недостатков. Но он никогда не оставит товарища в беде.
Лев стоял с раскрытой пастью. Пашка и Алиса, замерев, глядели на льва.
Сзади подошел Посейдон и спросил:
— Ну что, набегались? Пойдем дальше?
Пленники ничего не ответили.
Посейдон поднял руку, щелкнул длинными сухими пальцами. Лев растворился в воздухе.
— Голограмма, — сказал Посейдон.
— Ага, — перевел дух Пашка. — Я так и подумал.
— Нет, — сказал Посейдон. — Ты так не подумал. Иначе бы прошел сквозь него. Идите направо.
Справа был небольшая дверь. Алиса повернула изогнутую бронзовую ручку, и дверь послушно открылась.
За дверью обнаружилась небольшая комната с длинным столом посредине. Вдоль стола были расставлены кресла с резными спинками.
На столе стояло несколько сосудов, закрытых крышками.
Посейдон закрыл за собой дверь и сказал:
— Если вам нужно вымыть руки и привести себя в порядок, туалет в соседнем помещении.
— Зачем мыть руки, если вы собираетесь нас убивать? — спросил Пашка.
— Очень неприятно убивать грязных детей, — совершенно серьезно ответил Посейдон. — К тому же здесь тепло, вы можете снять скафандры, наверное, надоело в них ходить.
Когда Пашка с Алисой мыли руки в небольшой комнатке, где стояла низкая золотая ванна и из кранов в виде птичьих голов тонкими струйками лилась пресная вода, Алиса сказала:
— Знаешь что, Пашка?
— Что? — Пашка, ополоснувшись, принялся простукивать стены. Он надеялся, что можно будет убежать оттуда.
— Я думаю, что нас не будут убивать.
— В любом случае я им так просто не дамся, — сказал Пашка.
Алиса сняла скафандр и положила его на низкий каменный стол. Потом причесалась, глядя в мутное овальное зеркало. Пашка скафандра не снимал.
— Вроде бы нас собираются кормить, — сказала Алиса.
— Могут и отравить, — предупредил Пашка.
Алиса приоткрыла дверь в большую комнату. Посейдон сидел за столом, подвинув к себе один из сосудов, и мирно черпал оттуда серебряной ложкой суп. Он увидел, что дверь в туалет приоткрылась, и сказал, улыбаясь:
— Фазафахофадифате, а то суп остынет. И в следующий раз придумайте код посложнее. Нельзя недооценивать противника.
— Вы правы, — согласилась Алиса.
Она прошла к столу и села в кресло. Посейдон подвинул ей серебряную миску.
— Надеюсь, вы употребляете в пищу суп из креветок? — спросил он.
— Спасибо, — сказала Алиса. — Я очень проголодалась.
Пашка стоял в дверях, так и не решив еще, что перевесит: голод или осторожность.
Посейдон спросил:
— Суп не остыл?
— Нет, — сказала Алиса. — Очень вкусно.
— А мне так надоела морская пища! — сказал Посейдон.
Пашка осторожно подошел к столу.
— Нехорошо, — заявил Посейдон, глядя на него, — в скафандре за стол у нас не садятся.
Алиса посмотрела на Пашку укоризненно.
— Я руки вымыл, — сказал Пашка.
Понятно было, что скафандр он не снимет.
— Ну, как знаешь, — сказал Посейдон.

Суп был не очень вкусный, подсоленные креветки плавали в жидком бульоне.
— Овощей не хватает, — вздохнул Посейдон. — Теплица вышла из строя, а починить некому.
Пашка сел за стол. В скафандре не очень удобно обедать. Но он делал вид, что всю жизнь обедает только в скафандре.
— А откуда вы знаете русский язык? — спросила Алиса.
— Я знаю все основные языки Земли, — ответил Посейдон.
Пашка съел несколько ложек супа, потом отложил ложку и сказал:
— Плохо питаетесь.
— Другого предложить не можем, — ответил Посейдон. — Кстати, я должен заметить, что, в отличие от Алисы, вы плохо воспитаны.
— Ваша наследница не лучше, — ответил Пашка.
— Вы правы, — сказал Посейдон. — Но что поделаешь, она последний ребенок, мы ее избаловали.
— Ребенок! — фыркнул Пашка. — Взрослая женщина!
— Даже пожилая, — согласился Посейдон. — Но для нас она ребенок.
Он подвинул к себе сосуд поменьше, снял крышку.
— Отварной осьминог, — сообщил он. Потом достал ложкой кусок белого мяса и принялся жевать. — Как всегда, недоварен.
Алиса попробовала кусочек, но прожевать не смогла. Пашка даже пробовать не стал.
Так и закончился обед.
Затем Посейдон поднялся и произнес:
— Вы готовы идти?
— Только не вздумайте нас казнить, — сказал Пашка. — Учтите, я буду сопротивляться.
— Молодой человек, — ответил Посейдон усталым голосом, — меньше всего на свете мне хочется вас казнить, — Он помолчал и добавил: — Но осторожность не мешает.
В столовую быстро вошел толстый Меркурий.
— Я возьму обед для доченьки, — сказал он.
— Опять капризничает? — спросил Посейдон.
Толстяк только махнул рукой и начал составлять сосуды стопкой. Потом обнял стопку и осторожно понес к выходу.
— Тяжело одному воспитывать ребенка, — вздохнул Посейдон.
— А у вашей Афродиты нет матери? — спросила Алиса.
— Мать этой девочки умерла… пятьдесят лет назад.
Посейдон отодвинул миску.
— Хотите отдохнуть? — спросил он.
— Нет, мы не устали, — сказала Алиса. — Нам пора возвращаться.
— К сожалению, это невозможно. Закон велит сохранять нашу тайну.
— И сколько это будет продолжаться? — грозно спросил Пашка.
— Всю вашу жизнь, — ответил Посейдон.
— Вы хотите, чтобы я всю жизнь осьминогами питался?
— Мы же питаемся.
— Вы привыкли. А я не намерен.
— Ничем не могу помочь, — сказал Посейдон.
— Какие же вы после этого культурные люди, — воскликнул Пашка, — если вы не подумали о наших родителях? Они сойдут с ума, когда решат, что мы погибли! У вас нет совести!
— Мы не можем думать обо всех, — сказал Посейдон. — На Земле много несчастных людей и одиноких родителей. Мы — хранители великой и древней тайны. И мы не принадлежим себе. Я был бы рад покинуть Атлантиду. Но не имею права.
— Почему?
Посейдон не ответил.

Глава пятая
Принцесса, куклы и сирены

Посейдон провел их по узкому коридору в ту комнату, где они томились первый час своего плена.
— Прошу вас не выходить, — сказал он и запер за собой дверь, — Я вернусь.
Пашка прошел вокруг стола, потом улегся на скамью.
— Не переживай, Алиса, — сказал он, — Выпутаемся.
Алиса почувствовала, что устала. Она села в ногах у Пашки.
— Кто же они такие? — подумала она вслух.
— Атланты, — сказал Пашка уверенно. — Последние атланты.
— Но они знают, что такое голограмма, выходят наружу в скафандрах, говорят по-русски, как мы с тобой…
— Научились, — сказал Пашка.
— Нет, — сказала Алиса. — Я им не верю.
— Мне бы пулемет, — вздохнул Пашка. — Мы бы пробили путь наверх.
Алиса только отмахнулась. Она думала о другом. Вернее всего, у атлантов должен быть пункт связи. Обязательно должен быть. Значит, можно будет дать о себе знать… Атланты боятся, что их найдут. Значит, им есть, что скрывать.
— Где наш батискат? — услышала Алиса голос Пашки.
— Он у них в ангаре, — сказала Алиса.
— Точно! — Пашка сел на скамейке. — Мы его найдем и прорвемся. Пошли.
— Куда?
— Ты забыла, что здесь есть вторая дверь. К наследнице.
— Она шум поднимет.
— Чем мы рискуем? Хуже не будет.
Пашка прошел к маленькой двери и толкнул ее. Дверь послушно открылась. За ней оказался большой зал, совершенно темный.
— Эй! — крикнул Пашка.
«Эй-эй-эй…» — отозвалось эхо, отражаясь от далеких стен.
Когда эхо утихло, стало слышно, как с высоты, по полу бьют капли.
— Хорошо, что я оказался сообразительней тебя и не снял скафандра, — сказал Пашка.
Он надел шлем и включил фонарь. Яркий луч улетел вдаль, но не нашел преграды, а рассеялся в темноте.
— Вот это да! — сказал Пашка, — Откуда же приходила наследница?
— Ау… — раздался голос справа. — Ау…
И тут же зазвучала медленная, нежная песня.
Она заполняла собой гулкое подземелье.
— Это вы, Афродита? — позвал Пашка.
Песня продолжалась.
Они пошли направо, стараясь держаться ближе к стене.
— Стой! — крикнула Алиса.
Но Пашка уже сам увидел, что дальше хода нет, — у ног был обрыв. Внизу чернела вода.
Песня прекратилась.
Пашка наклонил голову, чтобы фонарь светил вниз.
Вода была спокойна. Вдруг она всколыхнулась, и из нее показалась голова девушки. Длинные зеленые волосы расплескались по плечам. Лицо тоже было зеленым, глаза большие, словно у ночного животного.
Девушка подняла руку и поманила Пашку.
Рядом с ней вынырнула вторая.
И они запели. Они пели очень красиво, в два голоса, и при этом медленно плавали кругами, не отрывая взгляда от Пашки.
Пашка глядел на них завороженно, и Алисе пришлось вмешаться.
— Паш, — сказала она, — по-моему, это самые обыкновенные сирены, или морские русалки.
— Молчи. Не мешай!
— Когда-то моряки теряли голову от их песен и ныряли в воду. Только учти, вода здесь очень холодная.
— Ау… — позвала Пашку одна из русалок.
— Они хотят вступить с нами в контакт, — пояснил он.
Алиса вспомнила, что Одиссей заливал своим матросам уши воском, чтобы те не слушали песен сирен и не бросались в море.
— Может, тебе уши заткнуть? — спросила она.
— Не беспокойся, — ответил Пашка. — Неужели ты не видишь, что мною руководят научные интересы?
Но Алиса не была в этом убеждена. На всякий случай она встала к Пашке поближе.
Тут из темноты выплыл морской змей размером чуть побольше дельфина, но с длиннющей, тонкой шеей и маленькой головкой.
Одна из русалок ловко вскочила ему на спину, и оказалось, что у нее широкий, плоский чешуйчатый хвост.
— Вот это да! — воскликнул Пашка. — Морской змееныш!

Он уже забыл о сиренах, потому что проблема морских змеев его занимала куда больше.
Из озера доносился плеск, веселое уханье змееныша, визг сирен.
— Обойдем озеро с другой стороны, — сказала Алиса.
Вскоре они вышли на широкую площадку.
Площадка сбегала к самой воде, и там вдоль берега стояло несколько выдолбленных из камня корыт. Корыта были пусты. Возле одного из корыт сидели три сирены и тихонько выли. При виде Алисы и Пашки они принялись выть куда громче, а одна стала стучать кулачком по краю корыта.
— Наверное, они голодные, — решил Пашка.
Вдруг Алиса увидела свет.
Свет вырывался из небольшого окошка, пробитого в каменной стене. Желтым квадратом он падал на склон, и казалось, что горит окно в избушке в темном лесу.
Пока Пашка разглядывал сирен, Алиса поднялась к окошку и заглянула внутрь.
Там была самая настоящая лаборатория.
На длинном белом столе стояли приборы, колбы, пульты и баренги. У одной стены был пульт с дисплеями, вдоль другой тянулись стеклянные ниши с заспиртованными обитателями морских глубин. Но с первого взгляда было ясно, что лаборатория находится в полном запустении. Приборы стояли в беспорядке, большой электронный микроскоп зарос паутиной, а на окуляре сидел большой белый паук и чистил лапы. На полу валялись разбитые пробирки. В углу на круглом белом табурете сидел старик Гермес и мирно дремал, опустив голову на грудь.
— Тише, — сказал Пашка Алисе. — Пускай спит. Нам нужно скорее отыскать батискат.
Но уйти не удалось.
По берегу озера медленно брела еще одна сирена, но без хвоста и двуногая.
Зеленые волосы скрывали лицо, а зеленое платье волочилось подолом по камням. В руке она несла бронзовый фонарь.
Сирены при виде двуногой подруги отчаянно заскулили. Та зашипела на них, видно приказывая молчать.
Она кинула опасливый взгляд на светящееся окошко лаборатории и тут заметила Алису с Пашкой.
— Ой! — сказала двуногая сирена, подобрала подол платья и, похоже, хотела убежать, но нога у нее подвернулась, и русалка неловко упала.
— Бежим, — сказал Пашка. — А то сейчас сюда сбегутся.
Сирена громко рыдала знакомым Алисе голосом.
Этот шум услышал старик, что спал в лаборатории. Он с трудом поднялся с табурета и побрел к двери.
Алиса отлично понимала, что нужно бежать, но ноги сами понесли ее к плачущей русалке. Она склонилась над ней, помогая подняться.
— Афродита, — сказала она, — вы ушиблись?
— Зачем ты меня испугала! — закричала на нее наследница. — Ты меня нарочно испугала, чтобы я упала.
— Вы ошибаетесь, — возразила Алиса. — Давайте я помогу вам подняться.
— Нет, я никогда уже не поднимусь, — сообщила наследница сквозь слезы. — У меня сломана нога.
— Пашка, — позвала Алиса, — помоги мне.
Пашка не отозвался.
Алиса подняла голову, над ней стоял старик Гермес.
Он сказал что-то наследнице на своем языке, и та в ответ разразилась длинной визгливой тирадой.
Она была так возмущена, что поднялась без помощи Алисы и принялась махать кулаками перед носом Гермеса.
Зеленый парик съехал набок.
Старик тоже кричал на наследницу, сирены выли и щебетали возле пустых корыт, эти звуки поднимались, усиленные эхом, к потолку подземного зала, и Алисе казалось, что она сидит на стадионе во время футбольного матча.
Вдруг шум, как по команде, прекратился.
Старик спокойно побрел в свою лабораторию, наследница замолкла, словно ее выключили. И даже русалки-сирены утихомирились.
—Ты думаешь, я его испугалась? — спросила наследница у Алисы.
Алиса нагнулась, подняла фонарь Афродиты, который, к счастью, не пострадал, и передала его женщине.
— И вовсе я не скрывалась от него, — продолжала наследница. — Я переоделась в русалку, потому что люблю изображать русалок. Иногда я даже с ними танцую на берегу.
«Где же Пашка? — тем временем подумала Алиса. — Вернее всего, он воспользовался суматохой, чтобы продолжить поиски батиската. Это правильно. У него есть фонарь. А я пока узнаю побольше об атлантах». А вслух спросила:
— Почему же вы ссорились с Гермесом?
— А они здесь все из ума выжили, — ответила наследница. — Он ходит в эту лабораторию и говорит, что там работает. А все знают, что он только спит. Он же сто лет как все забыл. И еще смеет кричать, что я мешаю ему ставить опыты, старый дурак!
Афродита подняла подол и стала рассматривать ссадину на коленке.
— Так я и знала, — сообщила она Алисе. — Почти до крови. Когда я стану Госпожой Атлантиды, я прикажу этого Гермеса казнить. Он мне надоел. Пошли ко мне.
— Пошли.
— А где твой мальчик? Он мне нравится.
— Мальчик ушел по делам.
— У всех дела! — капризно сказала наследница. — Как только мне мальчик понравится, у него дела. Я ненавижу мужчин.
Наследница сорвала криво сидевший парик, бросила его в озеро, и сирены, толкаясь и вереща, кинулись к нему. Их глаза хищно горели в полутьме. В мгновение ока они разорвали парик на клочки.
— Они думают, что он съедобный, — засмеялась наследница и пошла прочь от озера.
— Они голодные? — спросила Алиса, поднимаясь следом за ней.
— Еще бы, — сказала Афродита. — Что осталось в озере, то и едят. Скоро друг дружку съедят. Или змееныши их скушают, или они змеенышей скушают. Все друг дружку едят.

— А почему их не кормят?
— Самим мало, — сказала наследница. — Только Гермес иногда кормит. Но он глупый, всех жалеет.
Наследница остановилась у двери в лабораторию. Старик Гермес опять задремал.
— Тихо, не разбуди, — прошептала она, — мы через лабораторию пройдем. Тут короче.
Она подошла к стеклянному шкафу, в котором лежал свернутый спиралью скелет какой-то рыбы, нажала на угол шкафа, и тот, страшно заскрипев, чуть двинулся в сторону. Наследница навалилась на него животом и позвала Алису:
— Помоги. Все тут заржавело, даже противно.
Они принялись толкать шкаф вдвоем, но он не поддавался. Наследница запыхалась и отошла. Потом схватила со стола микроскоп и запустила им в шкаф.
— Ты что! — закричала Алиса.
Но было поздно — стеклянный шкаф разлетелся вдребезги, скелет рыбы рассыпался по полу, а то, что недавно было микроскопом, раскатилось по каменному полу массой мелких деталей.
— Ой! — закричал с перепугу Гермес. — Наводнение, обвал!
Он вскочил, опрокинул табуретку, кинулся было бежать, потом сообразил, что случилось, и опечалился:
— Что ж вы наделали! Как теперь опыты ставить?
— Молчи, дурак! — огрызнулась наследница и со всего размаха ударила ногой по стойке шкафа. У того, видно, уже не осталось сил сопротивляться, и он упал, открыв проход. — Вот видишь, — сообщила Афродита, — с ним надо строже! Они все распустились.
— Кто? — спросила Алиса, входя за наследницей в открывшийся проход. Там было темно, и бронзовый фонарь наследницы высвечивал занавески и тряпки, свисавшие вокруг.
— Все люди и все вещи, — сказала Афродита, — Когда я возьму власть, то приведу все в порядок. Все меня будут бояться. А Госпожу Геру, если не успеет помереть, казню.
— А что здесь было раньше? — спросила Алиса. Ей надоело слушать, как тараторит глупая наследница.
— Театр, — сказала Афродита. — Разве не видишь? Мне отец рассказывал. Я отсюда платья и парики беру.
В подводном мире было мало пыли. Только здесь, в этом проходе ее скопилось столько, что запершило в носу. И запах был особый — запах пыльных тряпок.
Проход кончился небольшим обрывчиком, Алиса увидела внизу несколько рядов кресел. Наследница тяжело спрыгнула вниз и поспешила по проходу между кресел. Алиса сообразила, что они спустились со сцены и оказались в зрительном зале.
— Сколько вас здесь? — спросила Алиса.
— Много, — туманно ответила Афродита. — А раньше было больше.
— Сколько?
— Ты всех видела.
Уууух-взззвиии! Что-то черное, чернее тьмы, широкое, плоское метнулось над головой — закачались, зашуршали старые занавески.
Алиса присела от неожиданности.
— Не бойся, — сказала наследница, — они не кусаются.
— Кто это?
— Летучие собаки.
— Они тут живут?
— А где же им жить? Ты их не бойся. Ты камеусов бойся. 
Наследница, пригнувшись, нырнула под низкую арку.
И тут они оказались в ее детской.
Когда-то там была театральная уборная. Вдоль стены шли узкие высокие зеркала в золоченых пышных рамах, перед каждым был столик и небольшое вертящееся кресло. Кроме того, в комнате стояло несколько пышных, правда, потертых и продавленных диванов, валялось множество ковров и звериных шкур. Но больше всего там было кукол. Фарфоровые и тряпичные, целлулоидные и деревянные, в длинных платьях и коротких распашонках, с белыми, желтыми, золотыми, черными, рыжими, зелеными волосами, а то и вовсе без волос, с голубыми, серыми, черными закрывающимися глазами и даже с пуговицами, пришитыми к розовому лицу. Одни куклы были как новенькие, а другие истрепаны настолько, что трудно угадать, какими они были раньше. Несколько самых больших кукол сидели в креслицах перед зеркалами, остальные занимали диваны, лежали на полу и под стульями. Самая маленькая куколка сидела на подушке широкой неприбранной кровати.
— Тебе нравится? — спросила наследница, зажигая светильники перед зеркалами. — Сейчас мы будем с тобой играть.
Афродита суетилась, ей очень хотелось, чтобы гостье у нее понравилось.
— Ты у кого-нибудь видела столько кукол? — спросила она.
— Нет, не видела.
— Правильно. Потому что я наследница престола великого царства. Сегодня я люблю вот эту… — Афродита схватила с дивана деревянную, грубо сделанную большую куклу в синем коротком платье. Глаза куклы были нарисованы синей краской, а розовая краска со щек почти вся облупилась. — Нравится?
— Нравится, — согласилась Алиса.
Надо признаться, что сцена была страшноватой. Пожилая, толстая, лохматая женщина прыгала по комнате, хватала кукол, совала их под нос Алисе и требовала, чтобы гостья восхищалась.
— Откуда у вас столько игрушек? — спросила Алиса.

— Это все игрушки сверху, — сказала наследница. — Когда папа был молодой, он специально их искал. Больше всего собрал с утонувших кораблей. Меня все так баловали, так любили, даже больше, чем сейчас. Когда я маленькая была, Посейдон устроил у себя в узле связи пункт наблюдения. Как только ловили сигнал SOS, сразу посылали туда субмарину. Корабль еще не успеет до дна спуститься, а дядя Посейдон с папой уже идут по каютам: ищут, ищут, собирают кукол, чтобы меня порадовать… — Афродита захохотала, но тут же закручинилась и добавила: — А когда субмарина сломалась, больше кукол не стало… Правда, жаль? Ведь столько тонет детей, куклы им не нужны, а мне ничего не достается.
Алиса поежилась. Она все больше убеждалась, что наследница не совсем нормальная. В бабушки годится, а всерьез думает, что осталась девочкой.
— А где ваша мама? — спросила Алиса.
— Ее камеусы сожрали, — сказала наследница, — но давно, я еще маленькая была. Только я тебе не скажу, сколько лет назад.
— Почему?
— Чтобы ты не догадалась, что мне пятьдесят лет. Или сорок. А может, двадцать.
Афродита отбросила куклу в сторону, та ударилась головой в высокий железный подсвечник без свечей, отлетела к погнутому, ободранному игрушечному паровозу и замерла.
«Где сейчас Пашка? — подумала Алиса. — Столько времени прошло, а я так ничего и не узнала».
— Возьми эту куклу, она больная, за ней надо ухаживать, — сказала наследница и протянула Алисе лысую куклу, которая долго пробыла в воде. — Качай ее и утешай, а я сделаю нам с тобой постельку.
— Зачем? — спросила Алиса. — Я не хочу спать.
— Ты будешь теперь спать со мной, — сказала наследница. — Ты всегда будешь спать со мной, или я тебя убью. Качай ребенка!
Алиса принялась покачивать куклу.
— Афродита, — попросила она, — расскажите мне про вас.
— Нельзя. Чужим рассказывать про нас нельзя.
— Закон не разрешает?
— Еще чего не хватало! — закричала наследница. — Знать не хочу этого отвратительного закона!
— Но Госпожа Гера главнее всех?
— Ой, какая ты вредная девочка! — изумилась наследница. — Ты меня все время обижаешь. Не буду с тобой дружить! Ты лишена моей милости. Отдай куклу!
Алиса протянула ей куклу.
Наследница взяла куклу за ногу и остановилась посреди комнаты в задумчивости.
— Очень странно, — сказала она. — Оказывается, мне нечего рассказывать.
— Расскажи, кто вы такие, откуда сюда попали…
— Но я не знаю, откуда мы сюда попали. Мы здесь всегда! Это наша Атлантида. Она всегда была и всегда будет. Самая великая страна в мире. И я в ней самая главная!
— А почему вас раньше было много и даже был театр, а теперь мало?
— Театр был… было светло. Много света. Была субмарина, и папа брал меня на ней кататься. Мы поднимались наверх, и я видела звезды… Ты видела звезды?
— Я живу наверху.
— Жила, — поправила ее наследница. — Отсюда еще никто не уходил.
Она всхлипнула и закашлялась.
— Были люди, — повторила она, — много. И мне давали конфеты. И мы делали музей… А где все это? Почему этого нет? Не знаю…
Афродита стояла посреди комнаты, раскачивая за ногу облезлую куклу. Потом уронила ее на пол.
Алиса стала размышлять, как лучше сбежать от наследницы и заняться поисками Пашки, но тут события приняли неожиданный оборот.
В детскую вошел, задыхаясь от быстрой ходьбы, толстяк Меркурий.
Он закричал что-то с порога и, не умолкая, кинулся к Афродите. Алису он не заметил, видно, принял ее за одну из кукол.
Но, толкнув ее, сообразил, что наследница не одна, испугался, схватился за сердце.
— Почему ты здесь? — спросил он у Алисы.
— Ваша дочь привела меня сюда.
— Тогда я спрашиваю, почему вы не заперли дверь? Вы что, забыли, что сегодня полнолуние и камеусы выходят из своих нор?
— Я ничего не знаю про камеусов, — сказала Алиса.
— Когда узнаешь, будет поздно, — сказал толстяк.
Он прошел к двери, которая вела в театральный зал, и запер ее на засов. Потом вернулся к той дверце, сквозь которую вошел. Запер ее тоже.
— Скажите, пожалуйста, что такое камеус? — спросила Алиса. — Я волнуюсь за Пашку. Он пошел искать наш батискат. Он же ничего здесь не знает.
Толстый Меркурий не ответил. Он попытался погладить по голове свою дочку, но пальцы запутались в ее волосах, и он с трудом выдрал их оттуда.
— Ты мне голову оторвешь! — взвизгнула наследница.
— Я пошла, — сказала Алиса. — Только объясните, где искать батискат?
— Не знаю, — сказал толстяк. — Уходи скорее. Мне надо утешить ребенка.
Он отворил дверь за занавеской и подождал, пока Алиса выйдет.
И тут же Алиса услышала, как щелкнул замок.
Алиса совершенно не представляла себе, куда идти. Поэтому она потеряла полчаса, блуждая по коридорам, пока не попала еще в один обширный зал.
Зал был похож… ни на что он не был похож!
Если это была свалка, то зачем свозить сюда целые и даже ценные вещи? В полутьме вырисовывались контуры неожиданных в подводном царстве предметов. Настолько неожиданных, что порой Алиса даже не сразу узнавала их. Что это за длинный стеклянный ящик с перегородками и черным квадратом на внутренней стенке? Да это старинная телефонная будка! А это? Словно плавник гигантской акулы? Хвост самолета столетней давности. А это? Контрабас. А это? Спортивная штанга. А это? Ну что? Такое знакомое… Башня танка? Склад? Или музей?
Конечно же, догадалась Алиса, много лет атланты собирали в морях то, что утонуло вместе с кораблями. А корабли, как известно, перевозят по морям все, что делают люди.
…Нечто громоздкое, темное, необъятное нависало над Алисой, перегораживая путь. Алиса подняла глаза и встретилась взглядом со страшной мертвой головой существа, которое висело, прибитое спиной к этой громадине.
Алиса ахнула и метнулась назад.
И тогда сообразила: перед ней стоял, подпертый бревнами, целый парусник, на носу которого под бушпритом была прикреплена деревянная фигура, как было принято делать на парусниках в давние времена.
Борта парусника поднимались на высоту трехэтажного дома. И в темноте, уходя к невидимому потолку, тянулись мачты с обвисшими серыми парусами. Как попал сюда такой большой корабль?

— Как ты сюда попал? — спросила Алиса вслух, обращаясь к деревянной фигуре. Та не ответила.
Но эхо подхватило негромкий вопрос и начало таскать, искажая, эти звуки по залу музея.
Зашуршали ткани, заскрипели доски, зазвенели медные котлы. Казалось, что вещи ожили, зашевелились, зашептались: здесь чужая, здесь живая девочка в мире умерших вещей…
И казалось, они начали сдвигаться все ближе, ближе, тянуть к ней невидимые лапы, чтобы не выпустить, навсегда оставить в этом промозглом, захламленном мире.
Алиса замерла, стараясь подавить ужас, который поднимался в ней. Замерли и вещи. Они подстерегали ее движение.
Алиса не знала, в какую сторону идти дальше. Она стала осторожно оглядываться, чтобы отыскать проход в лабиринте.
И тут она услышала осторожные шаги.
Кто-то медленно, крадучись, приближался к ней.
Алиса сделала осторожный шаг. Еще один.
Остановилась.
Тот, кто преследовал ее, тоже остановился. Прислушивался.
Звук в этом зале распространялся так причудливо, что нельзя было угадать, с какой стороны приближаются шаги.
Скрипнула доска под чьей-то ногой.
И снова нависла тишина, которая казалась более зловещей, чем любой звук.
Стоять на месте и ждать, когда тебя поймают, было еще страшнее, чем куда-то идти.
Алиса разглядела проход между кораблем и грудой ящиков и вошла в него. Единственный светильник, горевший как бы в воздухе, над парусником, рождал длинные черные тени.
Алиса шла все быстрее, стараясь ступать на носки, но даже самое слабое шуршание подошв разносилось, усиливаясь, по музею.
Наверное, ей теперь никогда не выйти отсюда. Надо закричать. Надо позвать…
Алиса все ускоряла шаги…
И вдруг, впереди, она уловила быстрое движение. Кто-то, увидев ее, спрятался за ящик.
Может, показалось?
Алиса бросилась назад. Только не оборачиваться…
Сзади шаги. Ее догоняют.
И тогда Алиса стремглав, спотыкаясь, помчалась вперед. Куда угодно, только убежать!
Но преследователь не отставал. Сквозь бешеные удары сердца, сквозь шум собственного частого дыхания Алиса слышала шаги.
Впереди показался яркий свет.
Скорее туда!
Но на пути Алисы возникла высокая черная фигура.
Алиса попыталась остановиться, нырнуть куда-нибудь в сторону.
Но не успела.
Человек, который подстерегал ее, быстро протянул длинную костлявую руку и схватил Алису за плечо.
— Стой! — сказал он.
Алиса забилась, как птенец, попавший в силки. Но человек держал ее крепко.
— Уходи, — сказал он громко кому-то. — Уходи и не навлекай на нас позора.
Алиса с трудом различала эти слова, голова кружилась от страха, и удары собственного сердца были как удары грома.
— Не бойся, девочка, — сказал тот же голос. — Ты в безопасности.
Алисе было так страшно, что она не сразу поняла смысл этих слов. Она замерла, словно окоченела, глядя назад.
И увидела, как розовое платье мелькнуло рядом с кораблем и растворилось в темноте. И оттуда из темноты вылетела серебряная молния. Человек, что держал Алису, дернул ее в сторону и пригнулся сам.
Раздался удар и звон.
Острый загнутый нож с золотой рукоятью ударился острием о радиатор старинного автомобиля и упал на каменный пол.
— Как грустно, — произнес человек, державший Алису, — как стыдно…
Сначала Алиса узнала голос, а подняв голову — и человека.
Это был Посейдон.
— Пойдем, девочка, — сказал он. — Она не вернется.
— Это была Госпожа Гера? — спросила Алиса.
— Да, — ответил Посейдон, — И она хотела тебя убить.
Посейдон вывел Алису из музея.
Он шел быстро, держа Алису за руку. Алиса еле поспевала за ним, ноги были как ватные. В жизни так не пугалась.
— Куда мы идем? — спросила она.
— Ко мне.
Посейдон достал из кармана серого плаща большой ключ, схожий со штопором, и вставил его в почти невидимое отверстие в стене коридора. Раздался щелчок, и часть стены провалилась в пол.
— Это самое тайное место Атлантиды, — сказал он, — Мы рассчитывали на то, что даже если люди проникнут сюда, они не найдут этой двери.
В лицо Алисе ударил яркий свет. Ей показалось, будто в мгновение ока она перенеслась из Атлантиды в обыкновенную комнату обыкновенного института на Земле.
И если бы не длинная, до земли, серая тога, Посейдон был бы самым обыкновенным земным профессором, который пригласил Алису к себе в лабораторию.
Посейдон снял серый колпак, поправил ладонью неровно остриженные седые волосы и сказал:
— Сюда, в мое хозяйство, я никого не допускаю.
Он провел Алису в следующую комнату. Это был пункт связи. В линию вдоль стены на низком столе тянулись телевизионные экраны. Они были окружены овальными золотыми рамами в виде змей.
— Сколько здесь змей! — сказала Алиса, — Почему?
— Традиция, — ответил Посейдон. — Наследие Атлантиды. Атланты поклонялись Великому змею.
— Зачем эти экраны? — спросила Алиса.
— Это мониторы, — ответил старик. Он уселся в удобное вращающееся кресло и указал Алисе на соседнее. — Садись, у тебя, наверное, много вопросов.
— Да, — сказала Алиса. — У меня тысяча вопросов, но сейчас меня больше всего беспокоит, где Пашка. Он побежал искать батискат и пропал. Раньше я не так боялась, а теперь очень за него волнуюсь.
— Сейчас проверим, — сказал Посейдон.
Он протянул руку и включил один из мониторов.
По экрану побежали зеленые полосы, и Посейдону пришлось долго настраивать его, прежде чем картинка стала нормальной.
— Все в небрежении, — вздохнул Посейдон, — остался один механик, но ты же видела, в каком он состоянии.
— Вы имеете в виду Гермеса?
— У него очень плохо с памятью. И ослаб он сильно. Его только и хватает на то, чтобы латать щели.
На экране монитора был виден большой, плохо освещенный зал. Три его стены были каменными, а четвертая, блестящая, гладкая, — стеклянной. За ней плескалась вода.
— Это ангар, — сказал Посейдон. — Там, за перегородкой, наша сломанная субмарина и ваш батискат. Сейчас ты увидишь.
Посейдон нажал кнопку на пульте, и яркие прожектора загорелись в том зале, пронзая толщу воды. Алиса увидела, что за перегородкой находятся два корабля. Один из них незнакомый, похожий на акулу. Второй — батискат.
— Как видишь, — сказал Посейдон, — ваш корабль цел и в безопасности.
— А где Пашка? — спросила Алиса.
— Он должен будет сюда прийти, — сказал Посейдон. — Он уже час бродит по нашему городу.
— Вы его видели?
— Еще недавно он был в музее.
Посейдон набрал комбинацию из цифр на пульте, и на соседнем мониторе появился длинный коридор.

— Ой! — воскликнула Алиса. — Это же Пашка!
И в самом деле по коридору шагал Пашка. Он был в скафандре, шлем откинут за спину, вид серьезный и целеустремленный.
— Он идет правильно, — сказал Посейдон, — Скоро будет у ангара. Не беспокойся.
— Пойдемте к нему!
— Не спеши. Ему сейчас ничто не угрожает.
— А Гера его не найдет? — спросила Алиса.
— Не беспокойся, мы его не выпустим из виду. А когда нужно, придумаем, как ему помочь.
— А сейчас нельзя помочь?
— Сейчас еще нельзя.
— Почему?
— У нас с тобой есть более важное дело, — сказал Посейдон.
— Спасти Пашку — самое важное дело.
— Ты ничего не знаешь!
— Я еще мало знаю, — сказала Алиса, — но уже начинаю что-то понимать.
- Что?
— Вы здесь как мастодонты, как вымершие динозавры. Я не знаю, сколько лет вы уже живете под водой, но, наверное, вас раньше было много, а теперь почти никого не осталось. Даже ваша девочка уже старуха. Вы меня извините, пожалуйста, что я так с вами разговариваю, но мне кажется, что вы все немного ненормальные. Почему вы не поднялись наверх? Вас очень хорошо встретят. У нас хорошая жизнь. Вы будете лечиться в санатории и, может, даже писать воспоминания. Представляете, как интересно — Записки последнего атланта! И по телевизору будете выступать. Я думаю, что вы много знаете, а если вы умрете от старости или ваш потолок рухнет, то все ваши знания пропадут.
Посейдон слушал серьезно, склонив голову, и чуть кивал, соглашаясь со словами Алисы.
— Наша последняя субмарина, — произнес он, — вышла из строя пятьдесят лет назад. Мы заточены здесь. Мы пленники Атлантиды.
— Но теперь же все изменилось! Мы поднимемся в нашем батискате!
Посейдон отрицательно покачал головой.
— Но почему же? — воскликнула Алиса. — Не так важно, кто живет под водой, а кто на суше. Это наша общая Земля, и вы должны чувствовать себя патриотами!
— Милая, наивная девочка! — вздохнул Посейдон. — Так ты ничего и не поняла.
— Чего я не поняла?
— Если я тебе раскрою тайну, меня ждет смерть. Это самый главный наш закон. И я не могу его преступить.
— А если не раскрывать тайну? — спросила Алиса.
— Если не раскрывать, то мы останемся здесь и не сможем отпустить вас. И мы умрем, скоро умрем, потому что надежды не осталось. Но и вы умрете с нами.
— Что за глупая тайна! Что за глупый жестокий закон! — воскликнула Алиса. — Не может быть закона, который обрекает людей на смерть ни за что.
— Твоими устами говорит разум, — печально ответил Посейдон. — Но я воспитан в почтении к закону. И тот, кто правит нами, ставит закон выше жизни.
— Розовая Госпожа?
— Да, Гера.
— А какое она имеет право губить вашу жизнь? Я разговаривала с Меркурием. Он так переживает за свою дочь. И в самом деле, вы слышали, как она кашляет? Ей обязательно нужно на свежий воздух, ее надо лечить, а она сидит здесь.
— Меркурий выжил из ума, — сказал Посейдон. — Мы как маленькая стайка старых скорпионов…
Посейдон включил третий монитор. И они увидели зал Совета Атлантиды.
На троне-кобре сидела Гера. В руке она держала черную шкатулку.
— Так я и знал! — воскликнул Посейдон. — Она нас ищет.
Он ударил ладонью по ряду кнопок, и возник страшный шум, будто невпопад, без нот заиграл духовой оркестр.
Алиса зажала уши.
Посейдон поманил Алису за собой в небольшую нишу, там жестом велел сесть на стул. Потом выключил свет. Лишь огоньки на пульте да зеленые экраны мониторов чуть освещали его лицо.
Голова Посейдона наклонилась к Алисе.
— Я не могу рисковать, — прошептал он ей на ухо. — Она не должна услышать.
Голова Алисы раскалывалась от шума.
— Я боюсь ее, — продолжал Посейдон. — Она убила многих. Тех, кто хотел подняться к людям, тех, кто отказался ей подчиниться. Она безжалостна, в ней не осталось ничего человеческого.
Губы Посейдона дрожали, голос срывался.
— Я открою тебе тайну, потому что хочу, чтобы ты ушла отсюда, — продолжал он. — Иначе Гера скоро уничтожит нашу станцию. Есть такой пункт в Законе: если спасти станцию нельзя и угроза раскрытия неотвратима, начальник станции обязан ее уничтожить. Как только Гера решит, что надежды нет, она это сделает. Поэтому ты должна знать правду.
И в темной нише, при неверном свете экранов, под грозную, нестройную музыку, Алиса услышала историю Атлантиды.

Глава шестая
Тайна Атлантиды

Три тысячи четыреста лет назад на Землю прилетела экспедиция с планеты Крина.
Мудрая цивилизация той планеты уже давно вышла в космос и овладела секретом межзвездных полетов.
Она посылала корабли во все концы галактики. Но эти экспедиции подчинялись строгому Закону: если жители какой-нибудь планеты еще не вышли в космос, если они не готовы к космическим контактам, изучение планеты должно проводиться в строжайшей тайне. Никто там не должен догадаться, что за ними ведется наблюдение. Иначе развитие планеты нарушится, и это может привести к печальным последствиям.
Когда криняне прилетели к нам, на Земле лишь начала развиваться цивилизация. Первые государства создавались в Египте, на острове Крите, в Индии и Китае. А севернее, в лесах Европы, лишь маленькие поселки охотников и рыболовов возникали на берегах рек.
Криняне были настоящими учеными, они внимательно записывали, снимали на пленку все, что происходило на Земле. На их глазах происходил удивительный феномен — рождение великой цивилизации.
Больше всего кринян интересовала Атлантида. Атлантида, слухи о которой дожили до наших дней, была богатым государством. Она лежала на островах Полинезии. Корабли атлантов бросали якоря у острова Пасхи и берегов Америки, ходили в Китай и Индию, достигали Аравии, огибали Африку, и посещали Средиземное море. Но однажды, более трех тысяч лет назад, в Тихом океане произошло страшное землетрясение, и Атлантида погрузилась в глубины вод. Могучее государство пропало бесследно.
Эта трагедия произошла на глазах кринянских наблюдателей. Они ничем не могли помочь атлантам, даже их возможностей не хватило бы, чтобы остановить бедствие. К тому же строгий Закон запрещал вмешиваться в дела землян.
Когда Атлантида погибла, криняне начали исследовать утонувшую страну. Они опускались в подземные храмы и пещерные города Атлантиды. Потом кто-то догадался, что из подземной части столицы атлантов можно откачать воду, сделать непроницаемые переборки и таким образом спасти часть сокровищ погибшей страны. Что они и сделали.
И тогда криняне сообразили: подводная Атлантида — идеальная база для их экспедиции. Земляне никогда не найдут ее. С тех пор, уже три тысячи лет, подземные залы утонувшей страны существуют как база космической экспедиции кринян.
Шли годы и столетия. Каждые пять лет менялся состав станции. Ее мониторы могли наблюдать, что происходит в разных концах Земли, подводные корабли доплывали до любого уголка нашей планеты, спутники снимали картины битв и праздников.
По мере того как земная цивилизация развивалась, положение кринян становилось сложнее. Людей на Земле становилось все больше, они уже освоили свою планету, росли города, строились заводы, на полях сражений грохотали пушки…
По расчетам кринян, Земля уже подходила к критической точке своего развития. Это бывает почти с каждой планетой: на ней скопилось много опасного оружия, скоро люди изобретут и атомную бомбу. Немало было в космосе цивилизаций, которые не смогли справиться с этой страшной опасностью и погибли. На других планетах удавалось преодолеть этот рубеж — запретить оружие и перейти к мирной эпохе.
На Крине понимали, что лет через триста подводную базу придется закрыть.
Если для землян триста лет — срок немыслимо длинный, то для кринян, которые живут дольше, он не так уж велик.
И вот в апреле 1818 года в тропической части Тихого океана опустился космический корабль, который должен был забрать ученых, что прожили на Земле пять лет, и заменить их новой сменой. Смена состояла из сорока молодых, энергичных, жаждущих работы, любознательных и очень образованных ученых. Были среди них биологи, химики, сейсмологи, электронщики, был экипаж подводной лодки и даже ремонтник. Сорок человек — двадцать шесть мужчин и четырнадцать женщин.
Прилет этого корабля и наблюдал капитан брига «Рочестер».
Ученые приняли дела у предыдущей смены, подивились на подземные залы и храмы атлантов, обошли музей, где скапливались столетиями предметы земной цивилизации, проверили лаборатории и, собравшись в главном зале Совета, вслух повторили клятву: «Никогда не преступать Закон. Никогда и никому не раскрывать своей тайны. А если случится невероятное и кто-то из землян проникнет в Атлантиду, члены экспедиции должны притвориться, что они и есть атланты, — чудом пережившие катастрофу жители древней страны».
Члены экспедиции много работали, изучали нашу планету, следили за тем, что происходит в мире, снимали фильмы, собирали образцы земной техники и искусства — в этом им помогало море, пожирая корабли и даря исследователям все, что было в их трюмах.
В Атлантиде была большая биологическая станция. Если какому-нибудь виду морских животных грозило истребление, то криняне брали к себе последних животных этого вида и сберегали их в своем зоопарке. Поэтому в подземном озере станции жили морские змеи, сирены и морские коровы. А семья взрослых морских змеев обитала в трещине, на дне которой скрывался вход в Атлантиду. Змеи были приручены и узнавали своих хозяев…
В этом месте рассказа Алиса вспомнила, как на них с Пашкой напал морской змей. Посейдон улыбнулся и сказал, что змей не напал. Он принял их за обитателей станции и решил поиграть.
И тут Посейдон перешел к самой главной и печальной части своего рассказа.
Прошло пять лет.
Вот-вот должен был прибыть корабль с Крины со сменой.
Ученые уже собрали материалы, которые они отвезут к себе домой, сортировали записи, паковали пленки и образцы, попрощались со своими питомцами в подводном зоопарке, облетели те места Земли, которые успели полюбить, а корабля со сменой все не было.
Месяц шел за месяцем, но никаких вестей из дома.
К сожалению, на базе не было космического передатчика. Никакой сигнал не достигнет другого конца галактики.
Месяцы превращались в годы, годы — в десятилетия.
Ожидание перешло в отчаяние.
Если сначала была надежда, что корабль со сменой погиб в пути и вместо него прилетит другой — может, через год, может, чуть больше, — то через десять лет последняя надежда пропала. Что-то страшное случилось на родной планете исследователей…
— А когда должна была прилететь смена? — спросила Алиса.
— В 1823 году.
— Но сейчас же 2088 год!
— Мы живем под водой двести семьдесят лет!..
Посейдон продолжил свой печальный рассказ.
Станция могла существовать вечно. Энергию давал термоядерный реактор, пресную воду синтезировали опреснители, море дарило пищу.
Станция-то была вечной, но ее обитатели вечными не были. Кто-то из ученых погиб, кто-то умер от болезни или сошел с ума от тоски. Одно дело — работать на подводной станции и знать, что ты в конце концов вернешься домой, совсем другое — понимать, что ты никогда уже не выйдешь из-под воды, что, вернее всего, твоя родная планета погибла.
— Надо было выйти к нам, — сказала Алиса, — и все объяснить.
— Кому объяснить? — спросил Посейдон. — Представь себе, что в 1860 или в 1870 году из-под воды появляются странные существа с голубыми лицами и рассказывают, что они — пришельцы с другой планеты. Нас просто могли убить.
— Ну, а позже?
— А позже мы все, кто остался в живых, стали стариками. Даже наши дети стали стариками. Да и мало детей рождалось в подводном царстве. Из первого поколения нас осталось трое: я, Гермес и Гера. Толстяк Меркурий — мой племянник. А Афродита — третье поколение. Это последний ребенок Атлантиды, она родилась всего девяносто лет назад.
— Девяносто? А она мне сказала, что ей пятьдесят лет.
— Бедная девочка молодится. Она скрывает свой возраст.
— А сколько же лет вам?
— Мне скоро будет триста лет, — ответил Посейдон. — И мой жизненный путь подходит к концу.
Он замолчал. Все так же гремел оркестр и перемигивались огоньки на пультах.
Передохнув, Посейдон продолжил свой печальный рассказ.
Чем меньше оставалось на станции кринян, тем меньше она была похожа на научную станцию. Какой смысл проводить исследования, если их результаты никогда и никто не узнает? Постепенно ломалось оборудование, приходили в негодность приборы. К концу двадцатого века на станции осталась одна действующая субмарина и ни одного летательного аппарата. Потом последняя субмарина вышла из строя. Теперь даже при желании последние жители Атлантиды не смогли бы подняться на поверхность моря. Вымер и зоопарк. Лишь сирены да морские змеи чувствуют себя привольно. Он, Посейдон, единственный из наблюдателей продолжает работу. Не потому, что она нужна, а чтобы не сойти с ума.
— Ничего не понимаю! — воскликнула тут Алиса, — Вот появились мы с Пашкой. Вы должны просить нас: скорее, скорее поднимемся наверх!
— Все не так просто, — сказал Посейдон. — Ты очень молода, Алиса, и не понимаешь, как рассуждают очень старые люди. У нас есть Закон. В нем написаны все правила, по которым мы должны жить. Когда-то он был полезен. Закон приказывал нам работать, Закон предписывал подчиняться дисциплине и выполнять решения Совета. Представь себе: под водой, на немыслимой глубине, без надежды выйти наружу живут несколько человек. У них свой мир, совсем иной, чем на Земле или на несчастной Крине. У нас здесь как бы собственная планета. И на ней, как на планете, есть правительство и есть граждане. Если у людей нет настоящего дела, они его придумывают. Мне легче других, я с грехом пополам продолжаю свои наблюдения. Старик Гермес следит, чтобы вода не прорвалась в подземелье. А Госпожа Гера правит нашим миром в постоянной борьбе с толстяком Меркурием и его глупой дочкой. Они борются за власть. Не улыбайся, Алиса, ты не знаешь, что порой власть людям кажется важнее работы, даже важнее жизни. Так случилось потому, что мы — пленники собственного мира. Для Геры Закон стал богом. Пока действует Закон, она правит Атлантидой. Пока она правит, она жива. Сто лет назад двое из нас, зная, что Земля уже вышла в космос, хотели подняться на поверхность и рассказать обо всем людям. Гера узнала об этом. И был суд. Она потребовала на Совете казни предателям за нарушение Закона. Я тогда выступил против этого жестокого решения, но люди были приговорены к смерти. Я был уверен, что приговор — пустая формальность. Кто и как будет казнить своих товарищей? А на следующий день этих людей нашли мертвыми. Никто не признался в том, что совершил злодейство. Но я убежден, что их отравила Гера. Ради чего? Ради власти…
— Но неужели вы не пытались дать о себе знать? — спросила Алиса. — Тайком от нее?
— Я — кринянин и подчиняюсь Закону, — сказал старик.
— И вы никогда не кидали в воду бутылку?
— Что за глупая мысль?
— Мы спустились сюда, потому что нашли бутылку с вашими координатами.
— Этого не может быть!
— И все-таки было, — сказала Алиса.
Она жалела старого ученого. Он как будто закован в невидимые цепи. И не знает, что хуже: остаться и умереть здесь или уйти отсюда…
— Давайте поглядим, где Пашка, — сказала Алиса. — Он уже, наверное, в ангаре.

Глава седьмая
Победа госпожи Геры

С тех пор как Пашка расстался с Алисой, убежав от озера сирен, он многое увидел. И чем больше он видел, тем больше удивлялся и запутывался в своих версиях.
Он был в заброшенном театре, но не догадался, что это театр. Он видел засохший, темный сад, где шуршали ветвями мертвые деревья и рассыпались под ногами хрупкие стебли травы. Он увидел странную мастерскую реставраторов. Там когда-то старались возродить произведения искусства, найденные на утонувших кораблях — чистили от кораллов и ржавчины, укрепляли, паяли, восстанавливали обычные и необычные предметы: ложки, тарелки, часы, картины, скульптуры и даже одежду.
Потом Пашка заблудился, попал в нежилую часть пещерного города и с трудом нашел путь назад. Он спугнул стаю летучих собак, видел белого подземного червя, похожего на канат…
Только на исходе часа Пашка оказался в том музее, где Алиса пережила несколько страшных минут.
Он, конечно, спешил, но, когда увидел гигантский склад трофеев, задержался там, потому что заметил парусник.
Пашка много читал о пиратах и мореплавателях и потому сразу определил, что в музее стоит непонятно как перенесенный туда атлантами испанский галеон семнадцатого века «Сарагосса». На орудийных палубах галеона сохранились тридцать две пушки, в каюте капитана — мореходные инструменты, его треуголка и серебряный бокал, а в трюме — груз пряностей и китайского фарфора.
Понятно, что Пашка обследовал галеон от клотика до трюма, потерял на это полчаса, но ничего с собой поделать не мог. Он даже поднялся на верхнюю палубу, увидел там штурвал и постоял, держась за него и воображая, что паруса надуваются над головой и пассат подгоняет «Сарагоссу» к Молуккским островам, чтобы сразиться там с голландским корсаром, что разгромил испанскую факторию…

Пашка был так погружен в собственные мысли, что не слышал осторожных шагов Алисы. И не заметил ее преследовательницу. Иначе он, разумеется, вмешался бы в ход событий. Тем более что через плечо у него висела перевязь с коротким морским абордажным палашом и он мог дать бой любому пирату.
А когда Алиса, умирая от страха, бежала по проходу между роялей, машин, ящиков, танков, статуй, тюков с бархатом, якорей, кроватей, столов, компьютеров, связок копры, Пашка, все еще воображая себя капитаном Хуаном Диего Суаресом, спускался по трапу с другой стороны фрегата.
Он слышал шаги, даже голоса, но меньше всего хотел встретить кого-нибудь из атлантов. Поэтому поспешил прочь от голосов и вышел из музея.
И вскоре он достиг цели.
Зал, в который попал Пашка, был разделен пополам прозрачной перегородкой. По ту сторону перегородки была вода. Зал был совсем пуст, если не считать сваленных в кучу каких-то баллонов и инструментов, а недалеко от перегородки — небольшого пульта, схожего с пюпитром, какой стоит перед дирижером в оркестре.
Вода за перегородкой была темно-зеленой.
Пашка включил шлемовый фонарь и подошел к перегородке.
Луч пронизал толщу воды и высветил узкую, похожую на акулу подводную лодку. Она лежала на дне. За ней, туда луч доставал с трудом, Пашка угадал очертания батиската.
Пашка обрадовался батискату, как родному брату.
— Здравствуй, — сказал Пашка вслух.
Но как проникнуть к батискату? Как проверить, цел ли он? Как вывести его отсюда наверх?
Может, вернуться в город атлантов за Алисой?
Пашка подошел к пульту. «Проверим, как действует система, — сказал он себе. — Ведь наверняка атланты как-то выходят наружу».
Возле кнопок на пульте были надписи на непонятном языке атлантов.
Пашка нажал на крайнюю кнопку справа.

Ничего не произошло, только где-то сверху раздалось слабое жужжание и на пульте загорелся зеленый огонек.
— Как я понимаю, — раздался голос, — ты намерен затопить наш город.
Пашка обернулся.
За его спиной, скрестив руки на груди, стояла Госпожа Гера.
Ее большие черные глаза смотрели сурово, белые волосы обрамляли голубое лицо, и розовое платье мягкими складками касалось пола.
— Ты хочешь нам отомстить? — спросила женщина.
Она говорила совершенно серьезно. Пашка даже удивился.
— Почему я должен мстить? — сказал он. — Я хотел узнать, как попасть к нашему батискату.
— Пойми меня, мальчик, — сказала женщина, — мы живем здесь вдали от всех людей, мы никому не мешаем, никого не трогаем. Нам нужно только, чтобы нас оставили в покое. Если вы выйдете наружу, вы сразу же приведете за собой своих друзей, и наша Атлантида погибнет.
— Почему? — удивился Пашка. — Если хотите, живите здесь. Но мне кажется, вы не очень хорошо живете.
— Мы живем по нашим древним законам.
— Вы, наверное, не представляете себе, как мы живем там, наверху, — сказал Пашка. — Вы оторвались от действительности. Может, в ваши атлантические времена люди враждовали, мешали жить друг другу. Но теперь на Земле мир, все сыты и даже нет армий. Вы не бойтесь. Я вам даю честное слово, вас никто не тронет. К вам будут приезжать только ученые, чтобы вас исследовать.
— Вот ты и проговорился, мальчик, — сказала розовая женщина, — Ты прав. Нас не оставят в покое. Погибнет тайна, погибнет Закон, и мы тоже погибнем!
— Если бы вы заглянули наверх, то поняли бы, как вы не правы!
— Неужели ты думаешь, что мы не заглядываем наверх? Мы знаем о вас все. Мы может увидеть любую точку Земли. Уже много тысяч лет мы следим за каждым вашим шагом!
— Значит, вы не атланты!
— Для тебя мы атланты.
Женщина вздохнула, прикрыла глаза, стараясь успокоиться. Потом сказала спокойно:
— Прости, я совсем забыла, что ты всего-навсего мальчик и не знаешь действительных побуждений взрослых людей. Тебя легко обмануть.
— Меня не так уж легко обмануть, — возразил Пашка.
— Ты мне нравишься. Ты смелый мальчик.
Женщина подошла к нему и положила руку на плечо. Пашка покосился на ее руку и увидел, какие узловатые и морщинистые пальцы у Геры. И вдруг он понял, что она стара как мир, что ей много-много лет. Он хотел спросить, сколько, но не посмел.
— Любопытно, — вдруг произнесла женщина, — как все изменилось. Я в последний раз встречалась с вами, людьми, шестьдесят лет назад. Я видела водолаза. У него был совсем другой скафандр. Куда более громоздкий. На какую глубину рассчитан твой?
— На два километра, — сказал Пашка.
Пашка нажал на крайнюю кнопку справа.
— Молодцы! Вы делаете большие успехи. Я помню, как люди опускались под воду только в специальных колоколах. Ты не читал об этом?
— Читал, — сказал Пашка. — Пока под колоколом был воздух, водолаз мог дышать.
— Молодец. А из чего сделан твой шлем?
— Это — полистон, — сказал Пашка.
— Дай погляжу, — сказала женщина.
Пашка удивился, но отстегнул шлем и протянул ей.
Женщина надела шлем.
— Мне идет твой шлем? — спросила она с улыбкой.
И что-то в этой улыбке испугало Пашку.
— Отдайте, — сказал он.
— Сейчас, — сказала женщина.
Она медленно отступала от Пашки.
Он сделал шаг следом за ней, и тогда женщина включила шлемовый фонарь. На расстоянии двух метров его свет с такой силой ударил Пашке по глазам, что тот зажмурился.
— Не надо! — воскликнул он и в ответ услышал резкий, колючий смех.
Когда Пашка открыл глаза, он увидел, что дверь в зал закрывается. Стало очень тихо. Пашка не знал, что делать.
И тут он услышал голос Госпожи Геры:
— Прощай, мальчик. Ты мне понравился, но я не могу оставить тебя в живых.
Пашка увидел, как в стеклянной перегородке открылся люк.
И в него хлынул поток зеленой воды. Он ворвался в зал так сильно, что казался толстым блестящим канатом, протянувшимся через зал. Струя воды ударила в камень и разлетелась брызгами.
Вода завихрялась по полу, и вот уже весь пол залит водой, вот она коснулась башмаков Пашки, поднялась до щиколоток…
Пашка бросился к двери, за которой скрылась Госпожа Гера. Но конечно, дверь была закрыта… Вода крутилась водоворотами, быстро поднимаясь.
Там, за перегородкой, совсем близко, — батискат. Но до него без шлема не добраться.
Пашка поднял голову, выискивая, нет ли наверху отверстия… Он еще даже не успел испугаться, но был жутко зол, что дал себя провести розовой женщине.
Вода уже поднялась до колен…

Глава восьмая
Камеусы выходят на охоту

Посейдон начал последовательно, один за другим включать мониторы.
Вот зал музея. Пусто. Вот театр, там никого. Вот покои наследницы. Наследница спит, обняв лысую куклу. Вот берег подземного озера. Сирены сидят у пустых кормушек и заунывно поют…
— Почему у вас такие странные имена? — спросила Алиса.
— Мы взяли их из древних земных мифов. Так велит Закон. Никто не должен догадаться, что мы — пришельцы.
— А ваше настоящее имя?
Ответить Посейдон не успел.
На экране монитора возник зал перед ангаром Атлантиды. Все в зале изменилось.
Зал был залит водой, которая хлестала из отверстия в перегородке.
По пояс в воде металась маленькая фигурка.
— Пашка! — закричала Алиса. — Что с ним? Почему он не уходит?
— Проклятье! — воскликнул Посейдон. — Она нас обманула! Она добралась до него раньше нас!
Вспыхнул еще один монитор.
Алиса увидела, что, отделенная от ангара стеклянным иллюминатором, глядит на Пашкины мучения розовая Госпожа. Она улыбается и гладит Пашкин шлем, прижимая его к груди.
— Она отняла у него шлем!
— Вижу, — сказал Посейдон.
— Скорее, бежим ему на помощь!
— Мы не успеем, — ответил старик.
— Не спорьте!
— Но это безнадежно.
— Пожалуйста! Я же на знаю дороги!
Посейдон кинул последний взгляд на мониторы.
Вот Пашка. Вода уже достигает ему до груди. Пашка старается стащить с себя скафандр, который тянет его ко дну.
Розовая женщина удовлетворенно кивает головой, кидает на пол шлем и быстро уходит…
Алиса первой выбежала из лаборатории Посейдона.
Старик возился с ключами, он волновался, никак не мог попасть ключом в скважину.
— Никто не тронет вашей лаборатории! — сердилась Алиса. — Не тратьте времени.
— Надо запереть. Нужен порядок. Закон запрещает…
— Хоть скажите, куда мне бежать!
— Иду, иду…
Посейдон широкими шагами пошел по коридору. Алиса хотела схватить его за руку и тащить за собой, но она понимала, что он не может идти быстрее.
— Какое изуверство! — бормотал Посейдон. — Докатиться до низкого преступления!
Алиса не слушала старика. Она представляла себе, как вода в подземелье поднимается к потолку и там, стараясь удержаться на плаву, бьется Пашка, но силы его оставляют.
— Долго еще?
— Скоро, — задыхаясь, произнес старик. — Скоро… Я не могу!
Мелькали светильники. Странные статуи улыбались Алисе в залах, летучие собаки проносились черными тенями…
— Здесь, — сказал наконец Посейдон.
Ход раздваивался перед ними: лестница вверх и лестница вниз.
— Там. — Посейдон показал на нижнюю лестницу. — Вход в ангар.
И поспешил по второй лестнице наверх.
— Вы куда?
Посейдон уже стоял перед дверью.
— Мы должны перекрыть воду. А это можно сделать только отсюда.
Он распахнул дверь и с опаской заглянул внутрь.
Алиса поняла: он боится, не поджидает ли их Гера.
Маленькая комната. Пульт управления. Один иллюминатор, глядящий в ангар. Комната пуста.
Посейдон протянул руку к пульту. Алиса кинулась к иллюминатору. И замерла от удивления.
В зале не было воды!
Пол был мокрым, на полу валялись клочки водорослей, расплескалась пятном слизи медуза… Но Пашки и след простыл.
— Где он? Где? — Алиса обернулась к Посейдону, будто он был во всем виноват.
— Я сам ничего не понимаю, — ответил старик. — Кто-то перекрыл воду, включил насосы и выпустил твоего друга… Это загадка.
— Побежали обратно, — сказала Алиса. — Мы включим мониторы и найдем Пашку.
— Если я пробегу еще десять метров, — простонал старик, — я умру.
Он сказал это так искренне, что Алисе стало стыдно. Ведь в триста лет нелегко бегать по коридорам и слушать упреки какой-то девочки. Посейдон нарушил из-за нее Закон, теперь ему пощады не будет. И поэтому Алиса сказала:
— Не бойтесь, я с вами. Я вас не оставлю. Мы возьмем вас наверх, и никакая Гера до вас не доберется.
Голубые губы Посейдона тронула слабая улыбка.
— Спасибо, девочка, — произнес он.
Он с трудом поднялся и медленно пошел к выходу.
Алиса кинула последний взгляд на батискат, который мирно покоился в зеленой воде, такой близкий и такой недостижимый. И вдруг ахнула: батискат медленно начал двигаться.
— Посейдон! — воскликнула она. — Смотрите!
Батискат, набирая скорость, удалялся от стеклянной стены. Вот он включил носовой прожектор, и конус света разрезал зеленую мглу.
— Этого не может быть! — произнес Посейдон. — Он не мог.
— Это Пашка! — радовалась Алиса.
— Но как? Никто не мог вывести его отсюда. Его шлем отняла Гера.
Алиса оглянулась. Шлема нигде не было.
— Пойми же, — упрямо повторял Посейдон, — у толстяка и наследницы ума не хватило бы… да и не нужен им батискат, они хотят править Атлантидой. Старик Гермес давно в маразме… Неужели Гера?
— Конечно, — с иронией сказала Алиса. — Она сначала его утопила, а потом отнесла на батискат.
— Ничего не понимаю, — развел руками Посейдон.
— Все хорошо кончилось, — сказала Алиса, глядя, как светлым пятнышком исчезает в глубине океана батискат. — Сейчас Пашка вызывает по рации ферму на острове Яп. Через час здесь уже будут катера спасательной службы. И власть вашей Геры кончится…
— Мне страшно, — сказал старик. — Я прожил всю жизнь здесь, под водой.
— Не бойтесь, — сказала Алиса. — У нас хорошие врачи.
Посейдон покачал головой…
— Врачи не всегда могут помочь, — вздохнул он.
— Пошли, — сказала Алиса.
— Куда?
— Вам надо подготовиться. Кто-то должен все объяснить нашим.
— Погиб Закон, погибла Атлантида, — сказал Посейдон. — Тебе этого не понять.
— Честное слово, всем будет лучше!
Настроение у Алисы исправилось. Как хорошо, что раз в жизни Пашка оказался сознательным человеком и, вместо того чтобы совершать подвиги, догадался отправиться за помощью.
Если бы Алиса знала в тот момент, как она далека от истины, она бы так не радовалась…
Алиса с Посейдоном осторожно шли по коридору. Старик впереди. У него был замечательный слух, выработанный за многие годы жизни в тишине подводного мира. Он шел медленно, опасаясь каверз Госпожи Геры…
Вдруг он остановился.
— Слышишь? — прошептал он.
— Ничего не слышу.
— Сегодня полнолуние, — сказал Посейдон. — Сейчас там, наверху, взошла луна…
— И что же?
— Камеусы вышли на охоту.
— Я ничего не понимаю.
— Скорее, Алиса, — сказал Посейдон. — Надо спрятаться в моей лаборатории. Туда они не проникнут…
Над головой послышался шорох, потом громкий голос Геры прозвучал в динамике:
— Внимание. Камеусы вышли на охоту. Всем запереться в помещениях. Кто успеет, спешите в зал Совета.
И тут Алиса тоже услышала то, что так испугало старика.
Из недр подземелья доносился шорох, будто тысяча маленьких коготков скребли по камням. Этот шорох, хоть тихий и далекий, таил в себе что-то зловещее…
Старик побежал. Алиса даже не думала, что у него остались силы так бежать.
Она бежала рядом, думая, как подхватить старика, если он упадет.
Через несколько метров они достигли двери в центр наблюдения.
Старик дрожащей рукой сунул ключ в скважину.
И тут Алиса увидела загадочных камеусов.
В дальнем конце коридора показалась серая масса. Непонятно было, из чего она состоит: смутно мелькали ноги, покачивались спины каких-то существ. Все громче был слышен шорох.
Старик открыл дверь.
— Скорее! — Он почти упал внутрь. — Запри. У меня нет сил.
Алиса взяла у него ключ и, когда запирала дверь, почувствовала, как что-то ткнулось в нее. Потом еще удар…
Алиса повернула ключ.
Старик сидел на полу, прислонившись к стене.
— Все в порядке, — сказала она.
— Я сейчас, — простонал старик. — Сил не осталось…
— Давайте я вам помогу. — Алиса попыталась поднять Посейдона, он был худой и казался легким, но на самом деле поднять его было трудно…
Он потерял сознание, и Алиса, задыхаясь от напряжения, приволокла его во внутреннюю комнату центра наблюдения, где был диван, — не оставлять же старика на каменном полу.
К счастью, диван был низким. Алиса опустилась в ногах у старика.
Отдышавшись, она подошла к пульту.
Вот театр. Что-то темное проскочило в поле зрения монитора.
Еще одна тень… Но не разберешь, что это такое.
Алиса стала смотреть на следующий экран. На нем был виден берег подземного озера.
И тут она увидела первого камеуса.
Это был большой серый краб, размером с собаку. Тонкие, длинные ноги делали его похожим на паука-сенокосца, только очень большого. Но, в отличие от безвредного сенокосца, у краба были длинные массивные клешни, которые он раскрывал и сводил, будто угрожал.

Не успела Алиса разглядеть первого камеуса, как следом за ним на берег подземного озера выскочили другие. Они разбежались вдоль воды, вынюхивая что-то, словно собаки. Алиса увидела, как из озера показалось испуганное лицо сирены и сразу исчезло, как только она заметила камеуса.
Один из камеусов увидел свет в лаборатории над озером. Он скользнул в ее дверь. И принялся пробовать клешнями приборы, может, искал что-нибудь съедобное. Алиса услышала звон и хруст стекла.
Она обернулась, глядя на Посейдона. Но тот все еще лежал с закрытыми глазами и часто дышал.
Алиса хотела заглянуть в другие залы Атлантиды, но не знала, какие кнопки нажимать.
Включались все новые экраны.
На одном было видно море. Солнце склонялось к воде. Алиса взглянула на часы: седьмой час. На базе уже волнуются. Нет, успокоились. Ведь там знают, что случилось.
Включился еще один экран. На нем был виден небольшой городок на берегу моря. Белый мирный городок, несколько корабликов и глиссеров стоят у причала, над улицей медленно плывет флаер… Почему этот городок заинтересовал Посейдона? Надо будет спросить.
Шорох со стороны двери отвлек Алису.
Она поняла, что это скребутся крабы.
Посейдон открыл глаза.
— Вам плохо? — спросила Алиса. — У вас есть лекарство?
— Там, — тихо сказал Посейдон. — Синий пузырек. Видишь?
Алиса достала лекарство. Протянула старику.
Он прислушался.
— Они скребутся в дверь? — спросил он. — Это стучит смерть.
— Вы о крабах? — спросила Алиса.
— Камеусы… — Старик открыл пузырек, по комнате распространился странный острый аромат. Старик поднес пузырек к носу, понюхал… — Последний, — сказал он в ответ на взгляд Алисы. — У нас была аптека, с Крины.
Камеусы продолжали царапаться в дверь.
— Откуда они? — спросила Алиса. — Из моря?
Старику стало легче. Он опустил ноги на пол.
— Спасибо, — сказал он. — Не представляю себе, как ты меня дотащила. Отважная девочка.
Посейдон встал и подошел к мониторам.
Он увеличил изображение на мониторе, что глядел на берег подземного озера, и показал Алисе крупным планом краба, который методично рвал на клочки белый халат, забытый в лаборатории.
— Они жили здесь всегда, — сказал старик. — Правда, судя по всему, раньше они были куда меньше и совсем безвредными. Их ловили, исследовали… Это особый род пещерных крабов. Они таятся в трещинах скал и питаются тварями, что живут в пещерах, — улитками, мокрицами, если повезет, летучими собаками, даже грибами, что вырастают в темноте. Когда много тысяч лет назад это подземелье обжили атланты, крабы стали пожирать объедки, научились ловко воровать пищу, забираться в склады…
— Но ведь Атлантида утонула, — сказала Алиса, не в силах оторвать взгляда от краба, который рвал белый халат. В движениях его клешней и в выражении белых, на стебельках, глаз была холодная жестокость.
— Камеусы мечут икру и затем обволакивают ее плотной оболочкой. В глубинах трещин икринки прожили несколько лет, пока мы не откачали отсюда воду. А затем камеусы приспособились жить рядом с нами. Мы старались их извести, травили ядами. Многие крабы погибали, но те, что остались, перестали бояться ядов. Мы придумали новые способы истребления. Крабы учились с ними бороться. Мы запаковывали органические продукты в специальные контейнеры, камеусы стали прогрызать металл. Пока на станции было много людей, крабы отсиживались в своих трещинах и каменных норах. Но теперь, поняв, что мы бессильны, камеусы перешли в наступление. На наше счастье, крабы становятся агрессивны лишь раз в месяц, когда над океаном поднимается полная луна. В эту ночь они впадают в бешенство. В такие ночи мы собираемся в зале Совета за двойными стальными дверьми, потому что обычная дверь теперь не преграда для них… Но никогда еще я не видел такого нашествия…
— Что же делать? — спросила Алиса.
— Остается только одно: ждать. Как только зайдет луна, крабы исчезнут, спрячутся в своих щелях.
— Скоро прибудут спасатели, а они ничего не знают о крабах.
— Крабы, к счастью, не умеют плавать.
«Странно, — подумала Алиса, — я спешила, бежала — и вдруг остановилась. Я сижу в осажденной крепости и жду спасения. Рядом со мной очень старый человек, пришелец с другой планеты, который сотни лет жил в подводной тюрьме и не смел ее покинуть. И даже сейчас боится. А я к нему уже привыкла. Лицо у него приятное, очень усталое, но не злое».
Алиса поглядела на мониторы.
— А почему у вас некоторые мониторы показывают наш мир? — спросила она. — Вот этот показывает море, а тот — какой-то городок.
— Привычка, — сказал Посейдон. — Я ведь не только наблюдатель. Я занимаюсь тектоникой, изучаю строение Земли. Я прихожу сюда, веду наблюдения, регистрирую процессы, которые происходят в недрах вашей планеты. Работа меня спасает… Хоть она и никому не нужна.
— Теперь все будет иначе, — возразила Алиса. — Вы же знаете многое, что неизвестно наверху. Наверху вас обязательно сделают академиком, вот увидите.
— Наивно, девочка. Кому нужен выживший из ума старик? Все наши открытия безнадежно устарели. Еще сто лет назад мы знали о вашей планете в тысячу раз больше, чем сами земляне. Но ваша наука развивалась с такой скоростью, что теперь мне впору у вас учиться.
— Как жалко, что Закон запрещал вам выйти к людям раньше! — сказала Алиса. — Вы бы нам сильно помогли.
— Мы изучили морское дно. Мы знаем, где под океаном находятся очаги магмы, где — запасы полезных ископаемых. Мы знаем, как предсказывать извержения вулканов и землетрясения… Вот видишь этот гавайский городок Колау? Он спокойно спит, не подозревая, что в шесть утра на него обрушится землетрясение. И не будет больше этого городка — разлетятся на куски его дома, провалится под землю эта церковь, волна цунами смоет в море порт…
— Какой ужас! — воскликнула Алиса. — И вы так спокойно об этом говорите? Даже муравейник жалко, если он попадет в лесной пожар, а вы же говорите о целом городе, о людях, которые в нем живут!
— Это закон природы, — сказал Посейдон. — Мы не вмешиваемся.
— Вы не вмешивались, вы жили, как подземные кроты! Поглядите, до чего вы докатились! Нельзя быть только наблюдателями. Люди должны помогать друг другу. Знаете, кто вы? Вы преступники. И сами себя наказали! — возмутилась Алиса.
— Если бы мы открылись вам, то ваша судьба бы изменилась. Я не знаю, была ли бы сейчас Земля лучше или хуже, — возразил Посейдон.
— Я говорю не о том, чтобы вмешиваться или не вмешиваться! — сказала Алиса. — А о том, чтобы спасти людей, если им грозит опасность! Если бы опасность грозила вашей планете или даже вашей станции, мы пришли бы к вам на помощь!
— Для того чтобы стать такими, вы должны были сами прожить собственную историю. Сами совершить свои ошибки и сами их исправить.
— Но какую же ошибку совершили люди того города, который спит? И которые погибнут на рассвете?
— Я надеюсь, что ваши сейсмологи уже догадались, что надвигается землетрясение.
— Нет, не догадались. Это ясно. Вы же видите, до землетрясения осталось несколько часов, а в городе спокойно, никакой эвакуации. Значит, о землетрясении никто не подозревает.
— Я ничего не могу сделать, — сказал Посейдон.
— Неужели у вас нет рации?
— Она давно уже вышла из строя. Да и зачем нам связь с Землей?
— Скорей бы спускались спасатели, — сказала Алиса. — Тогда мы успеем предупредить этот городок…
Она была сердита на Посейдона и на всех этих кринян. Вроде бы они говорят правильно, логично, разумно. Но все равно они не правы.
Алиса с надеждой смотрела на монитор, на котором был виден ангар. Скорей бы…
Но там было спокойно. Только один камеус выскочил в зал, быстро переставляя серые ноги, боком пробежал через него, остановился перед стеклянной стеной, вглядываясь в толщу воды. Потом побежал прочь.
Посейдон уселся в кресло перед монитором и сказал тихо, словно чувствовал себя виноватым:
— Надо проверить, как остальные…
Но он не успел этого сделать. На мониторе, который показывал подземное озеро, в толпе крабов, суетившихся на берегу, жадно глядя на перепуганных сирен и морских змеенышей, вдруг возникла паника. Крабы бросились наверх, подальше от воды.
Вода в середине озера расступилась, и из нее показался прозрачный купол. На поверхность поднимался батискат.
Еще несколько секунд — и батискат, вынырнув из воды, замер. Можно было различить, что под куполом два человека.
Яркий свет прожектора ударил по берегу. Купол откинулся. В батискате стоял Пашка.

Глава девятая
Бегство из Атлантиды

Алиса сразу все поняла.
Вместо того чтобы подняться на поверхность и вызвать помощь, безрассудный Пашка отправился сам совершать подвиги. Почему так случилось?
Но для этого надо рассказать, что же произошло с Пашкой Гераскиным.
…Вода уже достала Пашке до груди, когда он понял, что больше она не поднимается. Вода не только не пребывала, она начала уходить из зала. Слышно было, как работают насосы. Тяжело дыша и чавкая, они выкачивали воду.
Вот вода уже по колено, по щиколотки… вот последние ее струи втягиваются в решетку в полу.
Дверь в зал отворилась, и туда вошел, волоча ноги, старик Гермес. Он был в скафандре, сумка с инструментами через плечо. В руке Пашкин шлем, который унесла Гера.

— Это вы откачали воду? — спросил Пашка.
— Опять поломка, — вздохнул старик. — Везде поломки. Иду, вижу — прорвало. Да и ты остался запертый. Ох, старое все здесь, ненадежное. Попадешься невзначай, утонуть можно. Ай-ай-ай! — Старик тяжело вздохнул и протянул Пашке шлем. — Потерял, что ли?
— Спасибо.
Пашка не знал, что ответить старику. Может, признаться, что шлем отняла Госпожа Атлантиды и хотела его убить? А вдруг старик, чего доброго, сообщит Гере, что ее план не удался, и тогда она вернется, чтобы исправить ошибку.
Но старик сам разрешил Пашкины сомнения.
— И чего же ты хотел, мальчик? — спросил он. — Небось домой захотелось? К маме? Пошли, провожу тебя.
И старик вывел Пашку из зала, провел узким ходом в шлюзовую камеру. Потом задраил внешний люк, спросил, в порядке ли шлем у Пашки. Пашка надел шлем, закрепил его и проверил, как поступает воздух. Все было в норме. Потом старик вытащил из инструментального ящика свой потертый и поцарапанный шлем, похожий на шлем греческого воина, привинтил его и открыл воду. Шлюз быстро наполнился, и старик Гермес открыл внешний люк. Они стояли на дне океана.
Старик побрел вперед. Они не могли разговаривать — системы связи в скафандрах были разными. Пашка уже догадался, что старик ведет его к батискату.
Пашке казалось, что прошла вечность, прежде чем они, миновав субмарину атлантов, достигли батиската. Старик остановился. Он подождал, пока Пашка открыл люк переходника, а через три минуты они уже были внутри батиската и можно было снять шлем.
— Почему вы меня спасли? — спросил Пашка.
— Почему? — повторил старик, глядя на Пашку выцветшими, серыми глазами. — Это я себя спас.
— А я думал, что вы ничего не соображаете, — нетактично признался Пашка. — Вы всегда чепуху несли.
— Так все думают, — сказал старик. — Какая опасность от старого дурака? Этим и спасаюсь.
— Но почему?
— Потому что здесь больше жить нельзя. Но и признаться в этом — значит жизни лишиться. Вот и притворялся дураком.
Пашка уселся в кресло у пульта батиската.
— Куда идти? — спросил он. —Вы знаете?
— Туда. — Старик показал пальцем направление. — Я бы сам на нем уплыл, но не знаю, как управлять.
Пашка включил прожектор и начал разворачивать батискат.
Именно тогда Алиса увидела, как батискат уплывает, и обрадовалась, что Пашка догадался вызвать спасателей. Старик Гермес тоже решил, что Пашка будет подниматься.
— Через триста метров выход в ущелье, — сказал он Пашке. Голос старика изменился, даже помолодел.
— И давно вы притворяетесь? — спросил Пашка.
— Давно. Если открыть мысли, Госпожа Атлантиды сразу меня со света сживет. Я все старался весть наверх дать. Я знаешь что придумал? Собирал старые бутылки, вкладывал в них записки с нашими координатами и выпускал в море.
— Я знаю! — воскликнул Пашка. — Мы потому и приплыли сюда, что нашли такую бутылку. С координатами.
— Значит, я был прав, — сказал старик Гермес.
— А что же вы подробнее не написали?
— Я напишу, — проворчал старик, — а бутылка к Госпоже попадет. Она и догадается. Я человек старый, немощный, мне уже триста лет скоро. Я терпел и ждал. Что с дурака возьмешь? Хожу себе, чиню, латаю…
— Как хорошо, что вы успели вовремя и спасли меня.
— Я не успел. Я знал. Я как выследил, что Госпожа сюда идет, — сразу за ней. И ждал, пока она уйдет. Очень боялся, что она задержится поглядеть, как ты потонешь.
Батискат прошел сквозь горло широкого туннеля и оказался в ущелье.
— Поднимайся, — сказал старик. — Теперь можно.
Но Пашка не спешил перевести рули батиската на вертикальный подъем.
— Подождите, — сказал он, — нельзя оставлять Алиску. Ей угрожает ваша Госпожа.
— Так поднимись, позови на помощь!
— Нет, сначала мы возьмем Алису. Помощь может опоздать.
— Лодка твоя, ты капитан, — вздохнул старик. — Только разумнее вызвать помощь.
— Мы возвращаемся, — твердо произнес Пашка.
— Есть другой путь в Атлантиду, — помедлив, сказал старик. — Через подземное озеро. Там нас не ждут.
Старик боялся возвращаться в Атлантиду. Он нарушил Закон и знал, что сделает с ним Госпожа, если он попадет к ней в руки. Пашка этого понять не мог. А старик, мечтавший лишь о том, что он увидит перед смертью настоящее солнце и вдохнет свежего морского воздуха, мрачно сидел рядом с Пашкой. Он уже жалел, что спас его.
Шлюзовое устройство у озера действовало. И меньше чем через час после того как старик спас Пашку в зале ангара, они вынырнули посреди подземного озера, перепугав и без того испуганных сирен и морских змеенышей.
— Что это? — спросил Пашка, увидев, как от луча прожектора разбегаются камеусы.
— О горе! — воскликнул старик. — Как я мог забыть! Сегодня полнолуние! Камеусы вышли на охоту!
Эти слова старика Гермеса Алиса услышала. Их уловили микрофоны в зале подземного озера.
Алиса слышала, как Гермес объяснял Пашке, что такое камеусы. Посейдон, сидевший рядом, удивленно говорил:
— Этого быть не может! Ведь Гермес давно сошел с ума! Он ничего не понимает! Какая глупость! Нас было двое недовольных, а мы не доверяли друг другу.
Голос Госпожи Атлантиды раскатился по всему подземелью.
— Я все вижу! — кричала она. — Я вижу, какое преступление совершил ничтожный Гермес, который не убоялся моего гнева. Слушай же, предатель Атлантиды, нарушитель Закона: если ты сейчас убьешь этого мальчишку, я сохраню тебе жизнь.
Алиса видела, как вздрогнул Гермес, услышав грозные слова Геры. Он опустил голову, съежился, стараясь спрятаться от разящих слов.
— Не бойся, — услышала Алиса голос Пашки, — ничего она с тобой не сделает.
— Она всесильна, — тихо ответил Гермес.
— Зло не бывает всесильным, — возразил начитанный Пашка.
Крабы, толпившиеся у лаборатории, замерли, тоже слушая Госпожу Атлантиды.
— Я жду одну минуту, — произнесла Гера. — После этого пеняй на себя.
Посейдон включил еще один монитор. Гера стояла посреди зала Совета Атлантиды, держа в руке золотой микрофон в виде змеиной головы.
— Я пойду, — сказал между тем Пашка. — Мне надо найти Алису.
— Ты не пройдешь мимо камеусов, — чуть не плача произнес Гермес. — Они разорвут тебя.
— Надеюсь, мой скафандр выдержит.
Алиса обернулась к Посейдону:
— Пожалуйста, сделайте, чтобы он нас услышал. Он должен знать, что мне ничего не грозит.
Посейдон наклонился к микрофону.
— Внимание, — произнес он, — говорит Посейдон. Слушай меня, Госпожа Атлантиды! Слушай меня, Гермес, слушай меня, мальчик Паша. Алиса в безопасности. Она стоит рядом со мной. Госпожа, ты бессильна против нас. Еще вчера мы были разобщены, каждый сам по себе, и потому ты правила Атлантидой и утверждала, что ты и есть Закон. Твое время прошло. Я лишь жалею, что раньше не доверял Гермесу.
— Я тоже жалею об этом! — закричал Гермес, который услышал слова Посейдона.
— Ты одна, Гера, — продолжал Посейдон, — с помощью детей, которые пришли из солнечного мира, мы поняли, что единственный выход — наверх, где ветер и солнце.
— Я убью вас! — кричала Гера. Она отбросила микрофон и протянула руку к рубильнику на стене. — Я затоплю Атлантиду! Никто не выйдет отсюда живым.
— Глупости, — сказал Посейдон. — Гермес и Паша в батискате. Они не погибнут.
Гера замерла. Она поняла, что Посейдон прав.
Обезумевшая от страха потерять власть, Госпожа Атлантиды готова была убить всех. И если кто-то спасется, ее торжество будет неполным.
И тут все услышали отчаянный визг.
Вспыхнул еще один монитор. На нем была видна детская Афродиты.
Наследница сидела на кровати, прижимая к груди куклу, и отчаянно вопила. Ее отец, толстяк Меркурий, стоял посреди комнаты, подняв стул.
Им было отчего испугаться: в дверной трещине шевелилась клешня камеуса.
С каждым мгновением щель становилась все шире. Слышно было, как трещит дверь.
Толстяк кинулся к двери и стал суматошно колотить по ней стулом, стараясь попасть по клешне, но промахивался и лишь расшатывал дверь.
— Гера! — воскликнул Посейдон. — Достань оружие. Бери лазерный бластер и спаси Меркурия с Афродитой. Ты Госпожа Атлантиды. Это твой долг — защищать кринян.
— Это священное оружие!
— Открой сейф! Наступил момент.
— Момент? — Госпожа Атлантиды задумалась. Потом тихо произнесла, словно читала: — В момент крайней опасности для станции ее начальник имеет право употребить оружие. Так гласит Закон.
Гера открыла сейф и вынула оттуда лазерный бластер.
И тут же направилась к двери.
— Вот видишь, — сказал Посейдон, — Я рад, что она вспомнила о долге.
— Вы уверены, что Госпожа Гера идет спасть наследницу и Меркурия? — спросила Алиса.
На экране монитора было видно, что Госпожа Атлантиды выбежала из двери. Навстречу ей, раскрыв клешни, кинулись два крупных камеуса.
Зеленый луч вылетел из бластера, крабы обуглились и кучками пепла рассыпались по каменному полу.
Госпожа миновала зал скульптур, потом повернула направо…
— Куда? — закричал Посейдон. — Не туда!
Камеусы, почуяв шаги Госпожи Атлантиды, кидались на нее со всех сторон. Но она резала их лучом, не останавливаясь… Она бежала к подземному озеру…
Алиса поняла: через три минуты Гера увидит батискат.
Она схватила микрофон:
— Пашка, ты меня слышишь?
— Что у вас случилось?
— Гера вырвалась из своей норы и несется вас расстреливать. Она вооружена и очень опасна. Немедленно — погружение.
— Понял, — быстро ответил Пашка.
Одним движением он закрыл колпак, задраил его. Взрывая бурунчики воды, батискат быстро пошел вниз. Когда Гера, уничтожая камеусов, выбежала на берег озера, лишь водоворот на месте батиската напоминал о кораблике.
Гера выбежала на самый берег, к пустым каменным кормушкам, и начала палить по воде. Взревел раненый морской змей, вода кипела, облако пара поднялось над озером.

— Она больна, — сказал Посейдон. — Она лишилась рассудка.
Как молнии сверкали лучи лазерного бластера. Батиската и след простыл, но Гера не прекращала стрельбу, будто у нее заклинило палец.

И она не услышала, да и как в таком состоянии услышишь, что сзади к ней подкрались камеусы.
Даже Алиса, поглощенная зрелищем, заметила их, когда было поздно.
— Сзади опасность! — закричала она.
Но Гера не обернулась.
Клешни крабов рванули ее одежду.
Гера упала на каменный пол. Зеленый луч полосовал вокруг, но она не могла прицелиться: клешни крабов резали ее руки.
Алиса в ужасе закрыла глаза руками.
Потом была тишина. Только доносился визг наследницы.
— Все, — сказал Посейдон. — Ты свободна, Алиса.
Алиса заставила себя посмотреть на монитор.
Куча тряпок и лужа крови, в которой лежал лазерный пистолет, — вот и все, что осталось от Госпожи Атлантиды.
И тут Алиса увидела, как вода близ берега расступилась.
Из воды поднимался Пашка Гераскин в скафандре.
Крабы, закончив свою кровавую трапезу, кинулись к нему, широко разевая клешни.
Но Пашка не обращал на них внимания. Он будто не чувствовал, как клешни вцепляются в скафандр, стараются разорвать его.
Раскидывая крабов кулаками, он дошел до лежавшего на камнях лазерного бластера. Быстро поднял его.
Несколькими короткими ударами луча он очистил берег от камеусов.
Потом откинул шлем и вытер перчаткой лоб.
— Алиса, — сказал он, — ты меня слышишь?
— Слышу, — сказала Алиса.
— Где Афродита и Меркурий?
— Я скажу тебе, как пройти, — сказал Посейдон.
Алиса вместе с ним следила за каждым шагом Пашки, предупреждая друга об опасности, когда из-за кулис в театре на него кинулся громадный камеус, когда еще один протянул клешню из-под кресла, когда целая толпа камеусов устроила засаду в темном проходе, пока другие штурмовали дверь в бывшую гримерную — детскую наследницы.
И Пашка, как в приключенческом романе, успел в самый последний момент. Крабы уже прогрызли дверь, и первый из них махал клешнями, отбиваясь от стула, которым защищался Меркурий.

Но на этом Пашкина работа не закончилась.
Он вызволил и Алису с Посейдоном. И они вместе вернулись к берегу озера.
Когда переходили в батискат, который Пашка поднял на поверхность, на берегу не было ни одного камеуса. Они не хотели больше рисковать. А может быть, сообразили, что люди уходят и камеусы остаются безраздельными хозяевами Атлантиды. Вряд ли они слышали, как Алиса крикнула:
— Недолго вам здесь править! Люди вернутся!
Крабы не ответили. Они не умеют разговаривать.
В батискате было тесно.
Мрачный серой птицей сидел Посейдон, прижимая к груди мешок с записями и документами. Рядом нахохлился Гермес, поставив ноги на драгоценную и никому уже не нужную сумку с инструментами, с которыми он не мог расстаться. Всхлипывала наследница и шептала отцу: «А нас не утопят? Может, вернемся? Крабы уйдут, и мы будем жить с тобой вдвоем». — «Успокойся, — бормотал ее отец, — нам нельзя обратно, нас некому кормить». — «Но у меня не будет своего царства». — «Папочка отыщет тебе царство…»
— Я надеялась, Паша, что ты вызовешь помощь, — сказала Алиса.
— И это вместо благодарности! — Пашка задраил люк. — Я спас население Атлантиды. Что бы вы без меня делали?
— Дождались бы помощи, — сказала Алиса. — Может, даже Гера осталась бы жива.
— Геру мне не жалко, — сурово сказал Пашка. — Она бы все равно отсюда не ушла. А Меркурий с Афродитой обязательно бы погибли.
Он сел за управление батискатом и повел его к шлюзу.
Кто-то постучал по корпусу. Еще…
Алиса удивленно выглянула.
Рядом с батискатом плыли сирены и морской змееныш. Сирены колотили в корпус, просили не оставлять их.

— Товарищи сирены! — крикнул им Пашка. — Через несколько часов здесь будут люди. В том числе биологи. Вы для них — сокровище. Я обещаю вам, что отныне вас будут кормить только вкусно и только до отвала.
Но сирены не поняли Пашку и плыли за батискатом до самого шлюза, и их с трудом удалось отогнать, чтобы они не попали в открытое море.
Как только батискат начал подъем из трещины, Алиса несмотря на возражения оробевшего вдруг Пашки, взяла микрофон.
— Остров Яп, — сказала она, — вас вызывает батискат-17.
— Это ты, Алиса? — раздался голос Дороти. — Ты с ума сошла!
— Простите, Дороти, мы не хотели вам доставлять неприятности. Но у нас было столько приключений!
— Какие могут быть приключения! — возмущенно ответила Дороти. — Вы же еще дети! Вы забываете, что питаться надо по часам. Вы знаете, сколько сейчас времени?
— Сколько? — виновато спросила Алиса.
— Девятый час, а вы все еще катаетесь по морю. Ужин остыл, кокосовое молоко прокисло, лепешки зачерствели. В следующий раз я оставлю вас без ужина.
— Мы летим, мы спешим! — воскликнула Алиса. — Мы везем гостей. Дороти, вы самая прекрасная, добрая и заботливая женщина на свете.
— Не подлизывайся, — сказала Дороти. — Сколько гостей я должна кормить сегодня?
— Кроме нас, четверых.
— Где же вы их нашли?
— В Атлантиде.
— Поняла, — засмеялась Дороти, — значит, это гидрологи. Скажи им, что я ставлю на огонь жаркое.
Алиса обернулась к кринянам.
Они смотрели на нее внимательно и даже испуганно. И молчали.
Им было страшно.
Батискат быстро шел наверх.
Рядом с ним плыл громадный морской змей, Эмпедоклюс, который не хотел отставать от своего друга, старика Гермеса.
— Минуточку, Дороти, — сказала Алиса, — не отключайся. Дай мне координаты сейсмической станции в Гонолулу.
— Пожалуйста. — Дороти никогда не удивлялась.
Алиса набрала координаты сейсмологов.
— Сейсмический дежурный по Гонолулу слушает, — послышался голос.
— Говорит подводная ферма острова Яп. Мы имеем информацию, что завтра в шесть утра на острове Оаху случится землетрясение силой в девять баллов. Наибольшим разрушениям подвергнется город Колау.
— Информация достоверная? — спросил сейсмолог.
— На сто процентов. Проверьте по вашим каналам, — сказала Алиса.
— Спасибо, — сказал сейсмолог. — До связи.
Батискат прорвал поверхность воды, и последний отсвет луны мелькнул в кабине.
Когда Алиса поглядела на атлантов, у нее сжалось сердце — какие это несчастные, грязные, изможденные старые люди. И чтобы жалость не отразилась на лице, Алиса улыбнулась и сказала, обращаясь к Посейдону:
— Сейсмологи благодарят вас. Вы спасли сегодня много человеческих жизней.
Маленькая голова морского змея поднялась над водой рядом с батискатом, потом показалась черная туша, короткий хвост… Поднялся фонтан брызг.
И морской змей скрылся в волнах.
Батискат взял курс на остров Яп.